Их дом Россия ...
Nov. 21st, 2011 12:18 am- Оригинал взят у
asaratov в Их дом Россия ...

Прежде чем я начну, мне хотелось бы оставить подвешенными один, два или три вопроса, я собираюсь оставить их подвешенными. Первый вопрос: кто смог бы сегодня признаться: «я — расист»? Кто признается в этом? Мы знаем, что люди ведут себя как расисты, но они, в большинстве случаев, не сознаются, что они расисты. Они не скажут: «я — расист». И, однако, кто может утверждать, что он никогда не был затронут, заражен тем или иным расизмом, хотя бы виртуальным? Первый вопрос.
Конечно, этот вопрос непосредственно связан с заключением Этьена о «пострасизме» — что грядет после конца расизма, имеется ли какая-то еще скрытая или метонимическая форма расизма, ожидающая будущего?
Мы знаем, что расизм — это пластичное образование. Он сущностно пластичен, то есть он беспрестанно принимает формы, метонимические формы, и кто может быть действительно уверен, что никакой расизм не затронул его, что даже после конца так называемого «общепризнанного» расизма нас не поджидает никакой расизм? Второй вопрос.
Затем вопрос о расизме и антисемитизме. Мне, разумеется, было крайне интересно то, что рассказал нам Этьен, и я собираюсь для начала предложить несколько общих замечаний — я боюсь, тривиальных — и затем, во второй части, я попытаюсь ответить, отозваться на некоторые утверждения Этьена Балибара.
Итак, что насчет этой пары понятий — расизма и антисемитизма? Почему мы, особенно во Франции, постоянно связываем их вместе? У нас есть одно и то же движение против расизма и антисемитизма, мы знаем, что не можем отделить их друг от друга, и мы знаем, что не можем их отождествить. Что это за странная пара и что скрыто в этой необходимости не разделять и не сводить их воедино? Через пару минут я попытаюсь найти точки пересечения с тем, что Этьен Балибар нам только что сказал по этому вопросу.
И конечно, это событие является тем более необходимым и неотложным, что сегодня мы имеем дело — а под «сегодня» я имею в виду сегодня, в этот день, во время войны — нам приходится иметь дело с новыми формами, объединяющими различные феномены, не являющиеся расизмом: национализм — это не расизм, ксенофобия — это не расизм. Есть множество явлений, которые близки расизму, но не являются расизмом, и мы должны дать отчет об этой близости, а также точно разграничить все эти понятия. Итак, это событие тем более необходимо потому, что сегодня мы имеем дело с новыми образованиями, включающими в себя разновидности расизма и что-то еще.
Итак, я должен, если не возражаете, рассказать вам кое-что о моем собственном — если это не слишком бестактно — моем собственном вкладе в этот вопрос о расизме. Некоторые из присутствующих, моих друзей, знают, что я родился в стране, которая страной не являлась. Это была колонизированная страна, которая считалась частью Франции и в которой всевозможные виды расизма действовали во всех направлениях. В Алжире, где я родился, каждый мог заявить, что он или она были жертвой расизма, и в то же время участвовать в том или ином расизме. И это относилось к рожденным во Франции, приехавшим из Франции французским гражданам, это относилось к алжирцам (говорили ли они на арабском или на берберском), это относилось к итальянцам, испанцам, мальтийцам. И конечно, это относилось к евреям, которые, как напомнил сегодня утром Гил Аниджар, получили французское гражданство в 1870-м и потом были его лишены — я был тогда ребенком — лишены гражданства во время войны, во время нацистской оккупации Франции. И в то время они, разумеется, были жертвами антисемитизма, но не в качестве граждан, они были негражданами. Их называли — нас называли — «местными евреями». Местные евреи, то есть неграждане, не принадлежащие ни к какому народу, ни к алжирской нации, ни к французской, и они, конечно, были жертвами антисемитизма со стороны алжирцев — и в гораздо большей мере со стороны французского народа и французского правительства.
( Read more... )