Поговорим об истине и правде ....

[al391]

«Мы, русские, прежде всего боимся истины, то есть и не боимся, если хотите, а постоянно считаем истину чем-то слишком для нас скучным и прозаичным, недостаточно поэтичным, слишком обыкновенным и тем самым, избегая её постоянно, сделали её наконец одною из самых необыкновенных и редких вещей в нашем русском мире».
                                                                                                                                              Федор Достоевский
Невиданное пересечение в современном знании разных традиций и инноваций, смыслов и концептов порождает в теории истины комплекс идей, связанный с констатацией социокультурной обусловленности познания и ставящий нас перед выбором: либо наша «научная философия» найдёт в себе силы как-то примирить факт социокультурной релятивности знания с традиционной идеей его объективности, либо эти ученые превратятся в некую секту «пыльных гносеологов», вовсе не интересных для научного общества, общества в целом .

Не забывая о заслугах в развитии философии «сциентистской» линии (идущей от Декарта), нужно видеть и необходимость второй составляющей философского знания - тех философских практик, которые имеют своею целью поиски смысла жизни и апеллирующих к литературе, искусству, даже откровенческим актам... Русская философская традиция, которую интересовал не только и не даже не столько поиск истины (но поиск правды, справедливой жизни людей), показывает определенный пример философствования двумя своими этими "крылами", без которой философия, по нашему убеждению, и не "летает". Мы можем многому учиться и у западной теории истины (а почему бы и нет), но наши национальные традиции использования не только дидактических, но и риторических, гомилетических, символических стратегий убеждения не должны уходить из поля нашего внимания... Кстати, не только "наши" - дабы наша философия не превратилась в "национально-суверенную" (не дай то Бог!). Речь - как раз в этом посту - я веду не о "национальном обособлении", но о "плюрализме философских практик".

На Западе господствует дидактические стратегии истин, основанные на ЛОГИЧЕСКОМ убеждении оппонента. Не сразу заметно, что в этих дидактических истинах господствует не примат факта, события, которое требуется алетологически ("истинно") охарактеризовать, а приёмы научного (даже больше - учебного) высказывания, основанного на плюсах и минусах "логической доказательности". Для таких истин привычен вероятностный взгляд на мир, так как веками дидактика сводилась к таксономиям и компендиумам, исповедуя классификационную модель мира, главным образом, по схеме «род – вид». Разумеется, отсюда вековое тяготение к стандартизированной, клишированной мысли (помните нашего великого мыслителя с его 16 признаками империализма!), и стремление - по необходимости учебного процесса - свести усвоение нового материала к усвоению расхожих формул, которые легче всего выявить через - так модные сейчас - тесты, которые не случайно названы принципом "угадай-ка"...

Ведущий прием в дидактике – не метафора, парабола, метонимия, а ДЕФИНИЦИЯ. Она и создает для нас КАЖИМОСТЬ высшей формы знания, безусловной научности. Однако, как проповедь невозможна без Писания,

священного текста (особенность которого в том, что он семантически неисчерпаем), так и всякая наука (та же педагогика, если её можно назвать наукой) немыслима и недостаточна без АКСИОМАТИКИ. Постулаты Эвклида – это тот же священный текст, который вовсе не нужно доказывать. Те же аксиомы римского права, как и аксиомы любой «научной» теории, обычно заучиваются наизусть и цитируются в доказательной речи как нечто БЕЗУСЛОВНОЕ.

Сегодня «научная философия» вынуждена признать тот, не до конца проговоренный классической методологией факт, что если ПРАВИЛЬНОСТЬ наших рассуждений лежит на совести «логического» мышления, то достигаемые с помощью этих приемов сами наши ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ИСТИНЫ отвечают не столько на вопрос о логическом соответствии, сколько представляют собою некоторое «ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ» ВОПРОШАНИЕ, а по существу АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ. А это значит, что если за правильность наших мыслей мы спрашиваем с логики, то истинность мышления мы соизмеряем его привязкой к тем или иным МЕТАФИЗИЧЕСКИМ ДОПУЩЕНИЯМ, которые лежат в основе нашего (физического, русского, женского) взгляда на мир. Это допущение, которому можно только ВЕРИТЬ. И убедить оппонента в истине этих своих откровений можно - как показывает многовековая практика - лишь средствами риторики и гомилетики, художественных образов и метафор, способных вызвать соответствующее экзистенциальное состояние собеседника...

Другое дело, что СУБЪЕКТИВНОСТЬ (изначально присущая всем человеческим образам мира) - это, конечно, не право на СУБЪЕКТИВИСТСКИЙ ПРОИЗВОЛ, а уяснение того факта, что изучаем мы не мир «в чистом виде» («как если бы человека в нём не было»), а ПРОЦЕСС ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ человека с миром своего бытия, где человек является неотъемлемой частью и в то же время некоторого рода ТВОРЦОМ своей реальности.

Сказанным и определяется возрастающее внимание учёных к теме ПРАВДЫ, истории и теории этой универсалии культуры. Надо отметить и то, что философема «правда» для русского миросозерцания привычно выступает как чисто национальная характеристика мироустройства и миропонимания. «Всякий раз, когда мне приходит в голову слово «правда», - восклицает Н. К. Михайловский, - я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотою. Такого слова нет, кажется, ни в одном европейском языке».
Михайловский вообще-то (по факту), не прав: уже древнееврейские пророки регулярно используют это понятие (в Ветхом Завете, например, 347 раз). Но мыслитель безусловно прав в том смысле, что отечественный концепт этого феномена играет УНИКАЛЬНУЮ РОЛЬ в жизни нашего общества, будучи непосредственно связан с особенностями русской ментальности, а в более общем плане - с особенностью исторического нашего бытия, с этно- и геополитическим бытием России. ПРАВДА, принадлежа к миру высших ценностей русской духовности, содержит в себе как интеллектуальные, так и моральные свойства идеала.

Отсюда так естественен в публицистике и в «дидактической» литературе тот её дискурс, когда правде придают черты общенационального «подлинная правда», о том, как эта правда соотносится с общим сводом нравственных ценностей общества, с «правдами» иных культур, с общечеловеческими ценностями и т. п.

Подобный уровень артикуляции правды («пролетарской», «русской», «женской») не только естественен, но, по-видимому, и неизбывен - как важнейшее мобилизационное средство формирования всякого (и не только русского) социального целого - этноса, класса, конфессии, половозрастной группы и т. д. Однако общество должно находить в себе интеллектуальные силы, способные - в противовес непосредственно-утилитарным смыслам наличного бытия - «портретировать» целостный хронотоп «правды», раскрывая диалектику «ускользающего», «присутствующего», «формирующего» в бытии этого феномена...

Вряд ли окажется полезной для деятельности этого политрука-агитатора та информация будущим жертвам этой агитации, что    «русская правда», выступающая важнейшим мобилизующим фактором в эпоху синкретического сознания, единства всех в рамках тогдашней единой (религии) идеологии, в наше время (когда социальное расслоение, и рост индивидуализма превращаются во всё более зримый социальный процесс) потеряла и свое мобилизующее значение и превратилась – во многом – в феномен, вызывающий весьма большие   противоречия и конфликты.

Увы, былая «единая «русская правда» (да и не только, собственно, «русская») все более рассыпается на «правды» различных слоёв и групп населения нашей многонациональной и такой разнообразной в своих территориальных различиях страны), доходя, подчас, до индивидуальной правды («истин эгоиста»). Тем не менее «горячий» вид такого сорта «истин, национальные наши традиции борьбы за «правду» до сих пор приводи тмногих людей к стремлению яростно и «истово»,( т.е. будучи уверенным в «истинности» своей жизненной позиции») отстаивать эту свою («нашу») правду, которая всё чаще и всё дальше уходит от былого, «истинного своего содержания», нередко представляя собой – просто фанатическую разновидность САМООБМАНА, а то и просто ЛЖИ.

И сейчас мы только посмеиваемся над знаменитой формулой Ивана Грозного (которую он помещал в наказы своим воеводам): «Судите по правде: дабы наши виноваты не были!». Потому, что уже тогда этой царской формулой был вынесен приговор нашей русской правде», как разновидности не «истины», но как некоего политического механизма.

Но вернёмся, к проблемам собственно «ИСТИНЫ»

Истина-откровение, "ятрогенная" истина, конвенциональная истина, эмпирическая истина, материальная истина, логическая истина... Сколько их ныне развелось... И люди часто не различают контекст той или иной истины...Чаще всего ИСТИНУ путают с СУЩНОСТЬЮ вещей.. ("дойти до самой сути...") и это -вековая традиция…

Но век плюрализма принес новый тип истин - экзистенциальные истины, что заставляет нас обратиться к анализу традиционных откровенческих истин (от которых, казалось бы отказалось рациональное мышление Нового времени)...

«ИСТИНЫ ОТКРОВЕНИЯ», известные с древности, переживались нашим сознанием как «внутренний свет», явление сакральных Абсолютов; как онтологические самохарактеристики мира, открывавшиеся человеку с помощью специальных практик (ясновидения, «провидческих снов» и т.п.). Беда их была в том, что механизм таких истин весьма КАПРИЗЕН: они чаще всего «являются» лишь посвященным, не поддаются предварительной эмпирической и логической верификации, опираясь единственно и только на веру. Отсюда, неудивительно, что с самой древности были известны в этой области знания как случаи явного фальсификаторства подобных истин, так и «самообмана» их носителей.

Но нужно признать, что толпы лжепророков и мошенников спекулируют на «истинах откровения» лишь на том основании, что сами по себе подобные истины всё же СУЩЕСТВУЮТ - иначе бы им никто и никогда не верил. Это ВАЖНЕЙШИЙ ВЫВОД из проблемы «откровения», который не должен заслоняться её спекулятивным контекстом. Который, кстати, позволяет увидеть в отмеченных выше "русских правдах" не только лишь пароксизмы "нашего духа" (а то и "душка"), но и возможность ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО прямого видения происходящего. Увы, всё более, как представляется, уходящего в историю - и именно в связи с болезнью политического субъективизма.

А под конец - помечтаем: если человечество сумеет надежно и в массовом порядке овладеть этой способностью НАПРЯМУЮ «ВИДЕТЬ» (без эмпирической и логической экспертизы - вспомним Вангу!) сущность вещей и процессов, то это бы подняло нас на принципиально новые рубежи знания и самопознания....

al391 (с)

Comments

[truechelovek.livejournal.com]

Прав Шиллер: "Только поэт является по-настоящему человеком, и по сравнению с ним наилучший философ - карикатура".

Потому истину видели только великие поэты: Гомер, Вакхилид, Насими, Шекспир. Потому что

Этот вывод я себе хотел бы приписать.
Но с шекспировским сонетом одиннадцать согласно,
Родителем его Шекспира следует считать.
Истина - то, в общем, в жизни что прекрасно.
Потому она только тем является,
Разум в ком с любовью к жизни накрепко сплавляется.

[al391.livejournal.com]

Ну да... Игорь...
:-)))))))))))))))))))

[anukhidiy.livejournal.com]

Как я понимаю, философия наука о возможности существования некоего Абсолюта. В чисто материальном мире, где нет места Абсолюту, философия не особенно нужна, ее место занимает наука. Именно последняя занимается и анализом и синтезом, а философия переводит математические выкладки на язык базовых понятий.
Существование трансцендентного, а сам человеческий разум частично обладает таким свойством, вводит принципиально новое измерение сущего, неподвластного ни физике ни математике.
связующим звеном между идеальным и материальным (как справедливо утверждают структуралисты) является информация. Она всегда и полная (присутствует в Абсолюте) и неполная и искаженная в сознании субъекта.
Отсюда и соотношение правды и истины.

[al391.livejournal.com]

Дап, по сути ты прав...
Правда там и сложнее: потому что субъективное человеческое имеет ещё и этнический, классовый, половозрастной аспект..
Это все страшно усложняет проблему соотношения правды и истины..

Но молодец..
:-)))))))))