Время фотографов ...

[al391]

С с10-ого по 16-ое родились замечательные фотографы: Моисей Наппельбаум, Карел Тейге, Иван Бианки, Юрий Абрамочкин  -сообщает нам kirill_kuzmin.
14 декабря 1869 года - Моисей Наппельбаум
Моисей Соломонович Наппельбаум был по профессии фотограф-художник. Так он сам себя называл. Родился он в Минске и там начал заниматься фотографией. В поисках лучшей жизни он, оставив в Минске семью, уехал в Америку и прожил там несколько лет. 

Но Америка ему не понравилась, и перед самой войной он вернулся в Минск. Летом 1917 года, когда отменили черту оседлости, он с семьей перебрался в Петроград. Это был крупный, красивый мужчина с волнистыми кудрями и большой черной бородой. 

Всем своим обликом старался он показать, что он — художник. Он носил просторные бархатные куртки, какие-то пелерины, похожие на старинные плащи, галстуки, завязывавшиеся пышным бантом, береты. Свои фото он ретушировал так, что в них появлялось что-то рембрандтовское. 

Он, действительно был замечательным мастером портрета... Это был добрый, благожелательный человек, очень трудолюбивый, любящий свое дело, свою семью, искусство и деятелей искусства. Эта любовь к людям искусства и литературы была в нем удивительной чертой, потому что, в сущности, был он человек совсем малограмотный, книг почти не читавший и не только ничего не понимавший в произведениях тех, кого так любил, но и не пытавшийся понять. Свое бескорыстное благоговение перед «художественным» он передал по наследству всем своим детям. Они не мыслили себе никакой другой карьеры, кроме карьеры поэта, писателя, художника...

Отрывок из книги М.С.Наппельбаума «От ремесла к искусству»

… чтобы создать портрет, схожий с оригиналом, необходимо проникнуть в духовный мир человека, распознать его характер. Но у фотохудожника специфические условия работы — к нему приходят совершенно неизвестные ему люди, встреча с ними длится короткое время. В. Серов месяцами встречался с людьми, которых писал, пристально изучал их. По-разному складываются судьбы человека. Моя, например, деятельность всегда была очень неоднородной. С одной стороны, я работал над портретами вождей революции, руководителей партии и правительства. Само собой разумеется, что о каждом из них у меня были уже представления до съемки, порою не совсем точные, недостаточно полные, не глубокие. Но все же я наблюдал их деятельность, я читал их выступления, знал о них из книг и газет. Так же обстояло дело и с писателями, художниками, актерами. Мне были знакомы произведения литераторов, живописцев, я видел актеров в спектаклях, слушал музыкантов на концертах. Кроме того, со многими из них я был лично знаком. Таким образом, приступая к портрету, мне нужно было лишь проворить, уточнить свои ранее сложившиеся представления о человеке, иногда дополнить их. Другая сторона моей работы состояла в фотографировании заказчиков, которые приходят в фотостудию, — людей посторонних, совершенно мне неизвестных. Ничего о них не знаешь — ни профессии, ни интересов, ни вкусов их, ни темпераментов. Именно эти условия и создают наибольшие трудности для фотографа. Как распознать характер, индивидуальность совершенно незнакомого человека, которого видишь впервые?

Между тем в лице всегда есть определенные приметы ума, интересов, душевного мира человека; их нужно найти, когда он спокойно позирует пород аппаратом. Зачастую признаки характера раскрываются вовсе не в тех чертах и деталях, которые бросаются в глаза с первого взгляда. Они бывают даже невидимыми для неопытного глаза. Мне помогла работа над портретами людей, которых я хорошо знал. Она обогатила мой опыт, мое понимание человеческой психологии. Имея понятие о характере человека, я научился разбираться в приметах его индивидуальности, понимать его выражение лица, делать обобщения на основе своих наблюдений. Обычно заказчик приходит сниматься еще весь погруженный в свои мелкие заботы и текущие дела, — тогда я стремлюсь преодолеть будничность его лица, зная, как мало она может рассказать о человеке по существу. Я ищу в лице то особенности, которые я подметил с первого взгляда, но еще не успел как следует осознать. По движениям человека, по тому, как он садится перед моим аппаратом, я стремлюсь угадать род его деятельности, уровень его интеллекта. Каждое слово, произнесенное в павильоне фотографа, имеет значение: выбор этого слова, манера говорить, тон, жест — все мне рассказывает о человеке. Чтобы создать портрет, я собираю, выявляю наиболее интересные черты, иначе получится обычная, ремесленная фотооткрытка. Нельзя забывать, что лицо человека изменчиво. Я наблюдал перемены в человеческом лице, когда под влиянием переживаний, казалось, изменился весь его строй. Мне приходилось видеть, как, например, под влиянием зависти в прекрасном, добродушном лице отобразилось чувство величайшей злобы: сразу удлинились черты, собрались морщины вокруг глаз, рот стал вдвое тоньше, и глаза изменили выражение. Замечал я, какие разительные перемены производит в лице чувство неожиданной радости. Иногда лицо настолько преображается, что невольно спрашиваешь себя: «Что же такое лицо человека? И где же подлинное сходство? Когда же человек больше всего похож на себя? Когда его лицо исказил припадок гнева? Когда он радушно улыбается, принимая гостей, с любовью смотрит на своего ребенка или когда он внимательно следит за ходом управляемой им машины?» Каждое явление, с которым сталкивается человек, отражается на его лице. И не только на лице, весь организм принимает участие и отзывается на переживания.

Я хотел бы привести такой пример. … Я слежу за молодым художником Н. Андриановым, который пишет мой портрет, вижу как он находится в плену сменяющихся во мне настроений. И я говорю ему: «Не пишите меня сегодня, мое лицо полно будничных забот дня, то, что вы видите, не характерно. Следы забот уходят с лица так же легко, как пришли; они не постоянны на лице». Окончив сеанс, художник бросает кисть, мы подходим друг к другу, разговариваем, затрагивая серьезную тему. Я высказываю свои мысли и вижу, как на его лице появляется растерянность. Я спрашиваю: «Что же, хоть еще раз пиши сызнова?» — «Да, я вас таким не видел», — отвечает художник. Мне, фотографу, это знакомо. Сколько раз, бывало, сделаешь три-четыре снимка человека и, когда он уже прощается, как-то вдруг повернет голову, что-то скажет, у меня мелькнет невольно мысль: «Вот как его следовало снимать!» Бывало, не удержишься, извинишься и попросишь еще раз позировать. Но не только временные настроения отражаются на лице человека. Все пережитое оставляет на нем следы. Прошлое человека, его мысли, взгляды на жизнь, отношение к людям — все, что видят глаза человека и как они видят, все это оставляет свой отпечаток на его лице.

Умеющий — да читает.

   
Анна Ахматова, Максим Горький, Михаил Булгаков и Всеволод Мейерхольд

13 декабря 1900 года

Карел Тейге
Карел Тейге (Karel Teige, 1900-1951) — один из самых ярких представителей литературы и искусства первой половины XX века. Его называли «символом современности», лауреат Нобелевской премии Ярослав Сейферт считал, что в памяти потомков поколение авангардистов 1920-1940 годов навсегда останется «поколением Карела Тейге». Тейге отвергал классику — по его мнению, в этом устаревшем, мертвом искусстве не может быть ничего интересного. Зато сколько прекрасного несет настоящие! Абстракционизм, кубизм, дадаизм, сюрреализм... Он посветил современному искусству свои многочисленные теоретические исследования, в том числе эссе «Ярмарка искусства» — шедевр утопической эстетики, в котором автор попытался понять и рассказать современникам, как будет выглядеть искусство будущего.

По мнению Карела Тейге в недалеком коммунистическом будущем настанет долгожданное царство свободы, весь физический труд возьмут на себя машины, а человечеству останется только одно — творчество. Соответственно творить будут все, поэтому поэзия и живопись будущего будет сильно отличаться от поэзии и живописи прошлого и настоящего. «Это новое искусство, которое мы называем Поэтизмом (искусство жизни, искусство быть живым и наслаждаться жизнью) должно доставлять удовольствие, быть понятным как спорт, любовь, вино... Оно не может быть родом занятий или профессией — скорее насущной потребностью каждого. … Профессиональное искусство — это обман, в некотором смысле это уже аномалия».

Одним из любимых средств художественного самовыражения Тейге был фотомонтаж, которым он увлекся в начале 1930-х годов и остался верен этому увлечению до конца жизни. Его сюрреалистические композиции полны тайны, эротизма и … поэзии. Не той новой утопической Поэтики доступной всем и каждому, а старой доброй Поэзии доступной лишь избранным — таким как Карел Тейге.

Тейге придерживался левых, марксистских взглядов, верил в конечную победу социализма и коммунизма, но, с другой стороны, никогда не был членом партии, отстаивал творческую независимость писателя. Такие свободомыслящие, «ненадежные» попутчики всегда были особенно ненавистны победившим диктаторам. Неудивительно, что после победы коммунистического путча 1948 года судьба Тейге, как и многих других деятелей искусства была предрешена. В 1950 году был казнен теоретик сюрреализма, поет и публицист Завиш Каландра. А в октябре 1951 года такая же участь ждала Карела Тейге. И только смерть от инфаркта спасла его от ареста. По другой версии, причиной смерти послужил яд, который Тейге принял, когда представители тайной полиции стучались в его дверь.

  

12 декабря 1811 года
Иван Бианки

Уроженец Швейцарии Джованни Бианки (1811-1893), принявший в России имя Иван, с детства мечтал стать художником. В конце 1830-х годов он учился в Московском училище живописи и ваяния, однако живописца из него не получилось — в 1847 году Петербургская академия художеств отказала Бианки в звании «художника по акварельной живописи». Обиженный художник решил проложить образование в Европе, но через несколько лет вновь приехал покорять Россию — на этот раз с фотоаппаратом. «Это был художник-живописец, но в Петербург он прибыл, еще при Николае Павловиче, в качестве фотографа — чуть ли не первого в России», — писал Александр Бенуа, с отцом которого, архитектором Николаем Бенуа, Бианки дружил, — «У нас в семье считалось, что именно Бианки познакомил русских людей с изобретением Ниэпса и Дагерра. Специальностью его, однако, были не столько портреты, сколько пейзажи, памятники и особенно интерьеры. ... При этом Бианки не был простым профессиональным техником; на всех им изданных фотографиях он себя величает художником, и художником он действительно и был, что сказывалось как в выборе момента освещения, так и в точке зрения». В своем образном описании Александр Бенуа не совсем точен: Бианки был далеко не первым фотографом в России и уж точно не он познакомил россиян с фотографией.

Более 30 лет Бианки жил и работал в Петербурге. Он пользовался необычайной популярностью — именно ему заказывали фотографии интерьеров кабинетов и гостиных столичные аристократы. Многие его архитектурные фотографии давно стали классическими — он впервые нашел точки, с которых и теперь принято снимать Дворцовую и Сенатскую площади, невские набережные, другие достопримечательности Петербурга. Его фотографии имеют огромную ценность с исторической точки зрения, только на них продолжают жить давно уже снесенные или значительно переделанные здания. Его по праву называют «первым светописцем Петербурга». Кроме этого Бианки одним из первых (может быть даже первым) занялся пересъемкой произведений искусства: в 1855-56 годах мастер сделал фотокопии с 50 акварелей. Занимался он и портретной съемкой.

В 1884 году Бианки покинул Россию и поселился в городе Монтаньоле недалеко от Лугано (Швейцария). Последние годы его жизни были весьма печальны: он, видимо, всегда питал слабость к прекрасному полу и, как писал Александр Бенуа, за несколько лет до смерти «к Бианки подобралась какая-то авантюристка, которая и женила его на себе. Молодые переселились в Лугано и там эта женщина вскоре добилась перевода на ее имя всего капитала мужа, завладев коим она самым бессовестным образом его покинула в обществе своего любовника. Несчастный разоренный Бианки, из гордости не желавший обратиться к родным за помощью, умер вскоре в больнице, в совершенной нищете и был похоронен в общей могиле. Печальнее всего, что все привезенные из России негативы, бесценные в документальном смысле, — были перед этим проданы его женой, как простые стекла».

 

11 декабря 1936 года
Юрий Абрамочкин

Юрий Васильевич Абрамочкин — всемирно известный фотограф, «живая легенда» российского фоторепортажа. Всю свою жизнь он провел в постоянном творческом поиске. Герои его работ — короли и президенты (ну и, конечно же, генеральные секретари), деятели науки и искусства. Но, пожалуй, главная тема фотографий Юрия Васильевича — простые люди, мгновения их жизни в калейдоскопе постоянно меняющихся событий.

Юрий Абрамочкин о фотографии:

Снимая человека важно расположить его к себе, вжиться в атмосферу, а времени всегда в обрез. Можно снимать исподтишка, но это некорректно и неуважительно по отношению к личному пространству человека. К людям надо идти с открытой душой, и они отплатят тем же. Иду, например, по цеху, вижу рабочих на перекуре, спрашиваю разрешения постоять с ними вместе и покурить. Через какое-то время они уже не считают меня незнакомым человеком, начинают вести себя естественно, значит контакт установлен и можно начать фотографировать. Приятно снимать простых людей. Они, как правило, общительны и доброжелательны. Не задают вопросов «зачем» и «почему», раз фотографируют — значит заслужили. А вот олигархов такая вещь как фотоаппарат сильно беспокоит и напрягает, и им надо долго объяснять «зачем», а от криминала вообще стараюсь держаться подальше. Вообще у фотокорреспондента всегда должно быть «алиби», почему ты снимаешь, оно должно быть понятным и доброжелательным.

Я очень люблю промежуточные кадры. Самые удачные сюжеты о публичных людях удается снять после протокольного позирования, когда все начинают вести себя естественно. Вообще фотограф не должен хвататься за камеру в первый момент знакомства с человеком. Надо проявить выдержку, присмотреться к человеку, создать непринужденную, доверительную атмосферу и лишь тогда начинать съемку, после съемки расстаться с человеком по-доброму. Если репортер уважает себя, то он должен уважать и человека, которого снимает.

Еще одно — многие люди моей профессии, приходя на съемку, начинают заставлять человека делать несвойственные ему вещи. Из-за этого многих фотографов называют «мучителями» — «Повернитесь, улыбнитесь, возьмите в руки папку…» и т.д. Я думаю, попадая в незнакомую обстановку, фотограф должен себя вести деликатней и не принуждать героев съемки вести себя неестественно.

Я работал в Кремле на очередном съезде КПСС в 1976 году. Надо было сделать фотографию Фиделя Кастро для обложки кубинского журнала. Сфотографировал его на трибуне — получилось официозно. Редакция договорилась о съемке в непринужденной обстановке. Приехали на гостевую виллу. Кастро из-за отсутствия времени предложил начать съемку сразу после нашего знакомства. Он сел на диван и стал подписывать бумаги, я снимал много, но интуитивно чувствовал, что это не то, что мне в глубине души хотелось бы. И нужный момент наступил. Кастро взял сигару и стал ее раскуривать. В аппарате оставалось три кадра…

Нажимать на кнопку можно научить любого, а вот понимание — когда нажимать — доступно не каждому. Скажем, есть задание снять двух встречающихся на каком-нибудь саммите президентов. По сути — протокольная съемка, но ведь можно поймать много интересных моментов, которые расскажут зрителю об этом событии больше, чем заметка в газете. Эти моменты надо уметь видеть. Тем более, ко всему, что касается хроникальной съемки, нужно очень осторожно подходить. Вполне можно внести свой, не совсем объективный вклад в историю. Президент есть президент, ты должен уметь показать через снимок, почему ему доверили руководить государством. Если ты увидел и подчеркнул лидерские качества этого человека, то можно считать задание выполненным. Так что все зависит от фотографа, от его восприятия события, а не от возможностей его камеры.

Есть ценности преходящие: общественная идеология, политические акценты, мода. А есть вечные ценности, которые будут существовать всегда, пока существует человечество: движение, любовь, радость, вера…Я много снимал публичных политиков, но старался видеть в них не политические фигуры, а людей со своим неповторимым характером и поведением. Жизнь каждого человека, кем бы он ни был, состоит из мгновений, которое и запечатляет фотограф на снимке.

Я стараюсь снимать все, что интересует меня в данный момент. Это может быть спорт, театр, музыка…