al391

«Шестидесятники».
Статью под таким заглавием критик Станислав Рассадин напечатал в 1960 г. в журнале «Юность».
Слово прижилось, вошло в обиход...

"Cвобода быть несвободными"

Не выходит из головы "письмо пятидесяти", приветствующее расправу над Ходорковским
Кажется, именно это - главное завоевание нашего времени.

В давний брежневский год сижу, помнится, в доме моего соавтора, и вдруг трудовой процесс прерывает неведомый визитер. Принес очередное "письмо протеста" - время было такое, "подписантское", - где на сей раз "мы" должны были потребовать ни больше ни меньше, как отмены цензуры. Не вообще, а передачи ее функций общественности...

Увы, мы с соавтором столь находчивыми не оказались. Часа три доказывали пришельцу, что, буде такое - неким чудом - случится, диктат домкомов и пенсионеров окажется страшнее государственного. А потом... Потом плюнули и подписались под ахинеей: неудобно же, столько времени бедняга потратил на нас. Да и не покажемся ли (трусливо подумалось) трусами?..

Хотя уже на следующий день, сквозь заглушку поймав по "Свободе" наши гордые имена в числе иных дураков, я испытал... Нет, не страх (скажем, письмо в защиту Синявского - Даниэля сам рвался подписать, трезво предвидя пусть не репрессии, но неудовольствие). С каким удивлением осознаешь собственную несвободу - пусть не от власти, а от того, что ей противостоит; все мы, считавшие для себя невозможным вступить в КПСС, тоже ведь словно бы состояли в партии невступающих. Где своя дисциплина. Своя цензура.

Так что волей-неволей (волей, похожей на неволю) ты определял свое место в стае.

Тогда вообще торжествовала ясность, большая или меньшая. "Враги - пред тобой, а друзья - за тобой" (Коржавин). Ежели в однородной массе тех, кто подмахивал письма совсем иного характера, проклинающих Сахарова или Солженицына, обнаруживалось, допустим, славное имя Товстоногова, то он, как рассказывали, в те дни не выходил из дома, не брал телефонную трубку, оправдываясь тем, что за ним театр и он вынужден думать не только о личной своей репутации. А сегодня...

По сей день не выходит у меня из головы "письмо пятидесяти", приветствующее государственную расправу над Ходорковским, - до чего же там разные люди! И мною воспринимаемые разно: одних, что скрывать, как презирал,

так и презираю, другие отдаленно симпатичны, кое-кого - даже! - душевно люблю, оттого их "подписантство" переживаю болезненно. Что их свело вместе? Понятно: одни рвались подписать, страшась, чтобы не обошли... Кого-то застигли врасплох... Кто-то, говорят, подписал не вчитавшись... И т. д., и т. п. А при том - какая разница между этим и тем временем!

Но сходство есть. В страну возвращается страх, утверждается прямая зависимость от ухмылки власти или ее чуть-чуть приподнятой брови. В общем, ребята, если покуда не "суши сухари", то "суши весла". О вольной гребле забудьте.

Но я не об этом. Я о множественности причин, дающих ныне возможность (конечно, не всем, а лишь тем, кто в этом еще нуждается) сохранять самоуважение. И даже не заблуждаясь насчет нынешней власти, тем не менее горделивым сознанием собственной суверенности одобрять акт ее насилия. А что, в самом деле? Кто обязан любить олигархов? Ходорковский - что он, Сахаров, что ли? Да на что же нам вообще внутренняя свобода - в частности, как право не зависеть от суда "либеральной общественности"?..

Какое из времен хуже? ("Подлей", - говорил Некрасов.) Прежнее ли - имитация "морально-политического единства", когда и противостояние оборачивается нежеланной формой партийности? Нынешнее ли, когда не устаем повторять: "Все сложнее!". Да, "враги - пред тобой", эти сменяемы, однако неотменимы, но уж "друзья" утратили иллюзорную целостность. Взаимно ревнуя, ссорясь, подчас ненавидя друг друга (враг врага?), разрешая себе то, чего заранее застыдились бы прежде: переводя Туркменбаши, одаряя респектабельностью графомана-экстремиста Проханова, радуя власть соучастием в ее акциях...

Какое из времен?.. Не знаю. Знаю лишь, что для живущих хуже, "подлей", мучительнее то, в котором они живут.

"Новая газета"