Кавказ: несвоевременные мысли...

[al391]

Русские писатели нередко пытались, описывая колониальный захват Россией Кавказа, применить к Кавказу традиционное идеологическое клише процесса «модернизации», то есть как жестокую, но неизбежную необходимость продвижения прогресса, православия. Клю­чевую роль в популяризации литературной мифологии Кавказа сыграла поэзия Михаила Лермонтова. Вот один из примеров: "Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал».

Чеченское сопротивление не было в глазах Лермонтова моральной или политической силой. Оно скорее выступало в качестве неорганизованного, разбойничьего насилия, в основе которого лежит не столько развитое чувство справедливо­сти, сколько примитивное чувство мести. На глубинном уровне чеченский миф в русской культуре связан именно с соотношением насилия (от индивидуального преступления до партизанского сопротивления) и закона. Тот же Лермонтов дал яркую формулу этой дилеммы в стихах с описанием культуры горцев: "И дики тех ущелий племена, Им бог — свобода, их закон - война". Отвергали вхождение под разумную власть русского государства чеченцы якобы потому, что не хотели расстаться с природным состоянием, в котором свобода неотличима от анархии, а вольный воин — от преступника.

Но к чести Лермонтова, надо сказать, что он был одним из первых в России, кто обратился к феномену кровной мести, более всего поражающего воображение имперского подданного тем, что он, казалось бы, стирает границу между законом и преступлением. Для Лермонтова, после службы на границе, стало понятно, что согласно чеченскому обычаю, акт насилия (в данном случае убийства) мо­жет быть как одобрен, так и осужден, в зависимости от того, являлся ли он неспровоцированным произволом или же ответным возмездием.  И пос­кольку всякий акт насилия способен породить потенциально бесконечную, череду будущих насилий, то обычай кровной мести позволял в значительной мере предотвращать массовые насилия. По объяснению Лермонтова: "Там поразить врага - не преступленье; Верна там дружба, но вернее мщенье".

Кстати, в творчестве Лермонтова достаточно много произведений, где он именно под таким углом пишет о поведении кавказцев («Беглец», Измаил-бей», Хаджи-Абрек» и др.), подчас сравнивая принцип вендетты с принципами дуэли (тоже есть и у Пушкина, напр. – в «Тазите»). Вообще, во многих литературных текстах XIX века кровная месть как сюжетообразующий механизм занимает центральное место. Но не так уж и давно Александр Солжени­цын возобновил русскую завороженность чеченским законом вендетты: «Мы, европейцы, у себя в книгах и школах читаем и произносим только слова презрения к этому дикому закону, к этой бессмысленной жесто­кой резне. Но резня эта, кажется, не так бессмысленна: она не пресека­ет горских наций, а укрепляет их,... Кровная месть излучает поле стра­ха— и тем укрепляет маленькую горскую нацию» (Архипелаг ГУЛаг»). И спрашивает нас: «А что предложило им наше государство?"  

Как недавно писали Карлотта Галл и Томас де Ваал, «вообще говоря, ...русские завоеватели и не пытались изучить общество, которое покоряли, во всей его сложности. Они провоцировали чеченцев на на­силие, а потом делали вывод, что чеченцы — настоящие дикари. Приписывая горцам парадоксальные по несовместимости свойства, русские сме­шивали определявшиеся туземным правом формы личных и внутриплеменных конфликтов с более широкой и исторически обусловленной реак­цией на русское вторжение. Реакцию эту они мгновенно включили в ти­пологию этнических свойств, в ту типологию, которая присутствует и в современных официальном и неофициальном российских дискурсах. По­этому и во время недавней войны российские власти регулярно изобража­ли свои действия как борьбу за установление конституционного порядка на части российской территории, попавшей под контроль «незаконных бандформирований». Независимость от России была приравнена к анар­хии и преступлениям, а «чеченское сопротивление» и «чеченская мафия» часто рассматривались как две стороны одной медали».

Мы, русские, сами и весьма активно, протестуем против того, что нам навязывают «рафинированные» правила западного права, неприемлемые, в определенной части, для русских, несмотря на то, что  и сами прекрасно понимаем характер нашей «традиционности», нашей "русской идеи", культурную нашу отсталость ( а тот, кто этого не понимает, казалось бы, должен легче понять позицию горцев - ан нет! Именно брутальность наших традиций полагать кавказцев лишь за "дикарей" и "бандитов"  и не позволяет увидеть зеркальность  двух этих оппозиций: Запад и Россия; Россия и Кавказ). Однако, непредвзятый взгляд должен – рано или поздно – осознать, что, поскольку, чеченское право основано на эгалитарной этике чести и возлагает карательные полномочия не на формальный ап­парат принуждения, а на семью или общину, то оно оказывается связано с тем чувством личного и коллективного достоинства, которому очень ред­ко находилось место в российском нашем праве, когда оно применялось и применяется ныне.

И, смею заметить, что этот контраст (между чеченским правом и рос­сийской государственностью чаще всего подразумеваемый, но у Солженицына, как мы видим, выраженный открыто) имеет принципиальное значение: он и позволяет (повторюсь - непредвзятому взгляду) перевернуть стандартную ие­рархию, ставящую русскую культуру над чеченской, поскольку для многих людей (пусть большей частью и не насельников нашей пустеющей земли) чеченское право оказывается определенным образом привлекательнее, чем более масштабные системные же­стокости российского государства.

Не случайно и у многих наших классиков (Пушкин, Лермонтов, Толстой) «Разбойник» нередко превращается в «Благородного Дикаря», а его «беззаконие» ис­толковывается как приверженность свободе. Ес­ли «Разбойник» оставался неясной ночной угрозой, то фигура «Благородно­го Дикаря» привела к превращению северокавказского горца в главного ге­роя как восточных стихотворений Лермонтова, так и позднего шедевра Толстого «Хаджи Мурат» .

В этих произведениях «Благородный Дикарь» существует на границе между свободой и беззаконием, где они уже неот­личимы друг от друга. «Благородный Дикарь», зачастую выходец из северо­кавказской (чеченской, черкесской или дагестанской) аристократии, — это обычно аб­рек, изгой или изгнанник. Закон вендетты толкает его на путь личной или политической мести, но его действия, это надо признать, рано или поздно выходят за рамки того, что ди­ктует логика личной обиды или политического сопротивления. Иногда онпи слишком жестоки и, скажем так, нетрадиционны" для политического противостояния, однако, выступая в   его глазах тактическим ответом на жестокости преобладающих сил противника.

З.Ы. Позволю себе и такой тезис: отношение между русскими писателями и «Благородными (нашими) дикарями», как правило, двоякого рода. Сперва устанавливается некая, первичная идентификация между колонизатором и колонизируемым, но затем такая опапозиция (подчас неявно) перерастает в оппозицию между автократическим государством и творческой интеллигенцией. Кавказ, для нескольких поколений русских писателей (и их персонажей) был местом убежища от государственного аппарата.

З.Ы.Ы. Надо сказать, что обе эти оппозиции –на фоне имперских захватов и ожесточенного сопротивления горцев породили и тот (неизбывный уже полтора века –и в литературе и в жизни) образ «Кавказского пленника». Человека, протестующего против засилья самодержавия, вертикали власти  и мечтающего о свободе, но попавшего на Кавказе в плен (буквальный, либо метафорический) местных обычаев и нравов. И здесь, как правило, «нахлебавшись» бесшабашных проявлений свободы у многих -совершенно естественно - появляется «русская тоска». Вспомним Грибоедова:

Узникам удел обычный, -
Над рабами свысока
Их стяжателей рука.
Узы – жребий им приличный;
В их земле - свет темничный!
   И ужасен ли обмен?
   Дома – цепи! в чуже – плен!

Тяжела, ты, шапка Монамаха,
азиатская по происхождению вертикали власти, и византийская по привычке к лицемерию и самолюбования!

Comments

Кавказ: несвоевременные мысли...

[livejournal.livejournal.com]

Пользователь nataldanilko сослался на вашу запись в записи «Кавказ: несвоевременные мысли... (http://nataldanilko.livejournal.com/76398.html)» в контексте: [...] Оригинал взят у в Кавказ: несвоевременные мысли... [...]

[al391.livejournal.com]

Ок!

[al391.livejournal.com]

:-)))))))))))))))))
Надо её более глубже забрать - азимут есть, времени не хватает..