Смерть «ублюдка»
Jan. 6th, 2014 08:00 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
al391«Смерть Субъекта» – эту метафору многие слышали, но что она означает? , задаётся вопросом ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
freesopher
Есть определенная тенденция в современной философии, когда, пытаясь ответить на определенные вопросы, решая те или иные проблемы, создаются соответствующие философские тексты, в которых ставят под сомнение определенность субъект-объектной оппозиции. Начало подобному подходу в свое время положил Фридрих Ницше, заявивший буквально следующее: «Вся наша наука еще не избавилась от подсунутых ей ублюдков, "субъектов"» («К генеологии морали». Ницше Ф. Соч. в 2-х т. Т. 2. М., 1990.С. 490.). Во времена Ницше философию еще считали наукой.
Но многим (особенно на постсоветском пространстве) подобный подход кажется малопонятным. Отказ от объект-субъектной оппозиции ставит их в тупик. «В каких терминах мы должны говорить о сознании, если исключим из дискурса слова "субъект" и "объект"? Или слова можно оставить, но отказаться от "оппозиции"? Тогда расскажите, как вы можете определить субъект, не используя понятие "объект", а объект - не через "субъект"», – недоуменно вопрошает, например, философ из Санкт-Петербурга, некто Александр Болдачев?
До Ницше в Классической западноевропейской философии безраздельно господствовала понимание субъекта как некого познающего начала, это то, что познает и осознает при этом свое познание.
Конечно, предпринимались попытки некой конкретизации Познающего субъекта, но первоначально они носили сугубо спекулятивный характер. Одна из первых попыток – «Декартовское Я». Основано оно на рационализации естественной интуиции каждого человека, ведь мы готовы допустить сомнительность и даже отсутствие чего угодно, но только не собственного сознания, ведь сомневаться в существовании собственного сознания – сверхабсурдно, ибо тогда встает неизбежный вопрос: «Кто сомневается?». Сознание выступает как Ens realissimus – Наиочевиднейшая реальность.
Поэтому, рассуждая о познании, Рене Декарт и писал «Заметив, что истина cogito ergo sum – я мыслю, следовательно, я существую – столь тверда и неоспорима, что любые предположения скептиков не могут ее поколебать, я принял ее без опасений за первопринцип искомой философии ... Так я узнал, что я – субстанция, сущность, природа которой состоит в мышлении».
Таким образом, понятие субъекта оказалось замкнутым на самосознание, мышление и рефлексию. Но понятие рефлексии в ракурсе субъект-объектной оппозиции содержит в себе скрытое логическое противоречие, ведь, если рефлексия – это "знание о знании", то в рефлексию познающего субъекта встроен субъект-объектный дуализм (то, что сознает, является одновременно сознаваемым, является и объектом познания, и его субъектом, когда обращается на самое себя).
Обратившись к декартовскому Я, мы ни чего там не можем найти, кроме, различных, конкретных воплощений мышления - определенных
мыслей.
Возможным выходом из данного противоречия явилась попытка придать познающему субъекту особого онтологического статуса, когда он стал пониматься как носитель чистой когнитивной рациональности, превратившись, в конечном счете, в Трансцендентальный субъект познания. Хотя понятно, что подобный идеальный конструкт имеет весьма отдаленное отношение к подлинной действительности и представляет собой пример чистой абстракции. Против чего, собственно говоря, и восстал Ницше, назвав этого "субъекта" незаконно подсунутым философии ублюдком.
Этот Декартовский ублюдок оказался субстанцией, со всеми вытекающими из этого последствиями, поскольку Субстанция – эта такой реальность, которая обладает статусом Первоначала в аспекте внутреннего единства всех форм ее саморазвития. То, что существует благодаря самому себе, а не благодаря другому и в другом.
Так Субъект оказался субстанцией: непротяженной, мыслящей, цельной и неделимой, представленной сознанием, которое неким таинственным образом взаимодействует с другой субстанцией Материей и непонятным образом управляет материальным телом, с которым она неведомо как связана.
А Объект, то, о чем мыслит Сознания, соответственно стал Физическим телом: "...существуют тела, протяженные в длину, ширину и глубину, имеющие различные фигуры и различным образом движущиеся" (Декарт). Это образы того, что расположено по ту сторону нашего Сознания, воздействует на него, формируя соответствующие образы, и на которое наше Сознания в свою очередь воздействует, руководствуясь этими образами.
Иными словами, воспринимающий, чувствующий, мыслящий, волящий и действующий человек обыденного сознания, оказался, выражаясь современным языком, Виртуальным конструктом, неким внеэмпирическим, непсихологическим и трансцендентальным Философским феноменом - Наблюдающим сознанием, состоящим из потока неких образов и операций с ними.
Вот с тех пор философская мысль и бьется, как рыба в неводе, в кругу этих проблем.
Попытки найти нечто новое на вытоптанном поле классического понимания субъект-объектной оппозиции в наши дни малоперспективны. Гораздо интересней и продуктивней путь возможного преодоления этой оппозиции. Но это разговор долгий и отдельный.
freesopherЕсть определенная тенденция в современной философии, когда, пытаясь ответить на определенные вопросы, решая те или иные проблемы, создаются соответствующие философские тексты, в которых ставят под сомнение определенность субъект-объектной оппозиции. Начало подобному подходу в свое время положил Фридрих Ницше, заявивший буквально следующее: «Вся наша наука еще не избавилась от подсунутых ей ублюдков, "субъектов"» («К генеологии морали». Ницше Ф. Соч. в 2-х т. Т. 2. М., 1990.С. 490.). Во времена Ницше философию еще считали наукой.
Но многим (особенно на постсоветском пространстве) подобный подход кажется малопонятным. Отказ от объект-субъектной оппозиции ставит их в тупик. «В каких терминах мы должны говорить о сознании, если исключим из дискурса слова "субъект" и "объект"? Или слова можно оставить, но отказаться от "оппозиции"? Тогда расскажите, как вы можете определить субъект, не используя понятие "объект", а объект - не через "субъект"», – недоуменно вопрошает, например, философ из Санкт-Петербурга, некто Александр Болдачев?
До Ницше в Классической западноевропейской философии безраздельно господствовала понимание субъекта как некого познающего начала, это то, что познает и осознает при этом свое познание.
Конечно, предпринимались попытки некой конкретизации Познающего субъекта, но первоначально они носили сугубо спекулятивный характер. Одна из первых попыток – «Декартовское Я». Основано оно на рационализации естественной интуиции каждого человека, ведь мы готовы допустить сомнительность и даже отсутствие чего угодно, но только не собственного сознания, ведь сомневаться в существовании собственного сознания – сверхабсурдно, ибо тогда встает неизбежный вопрос: «Кто сомневается?». Сознание выступает как Ens realissimus – Наиочевиднейшая реальность.
Поэтому, рассуждая о познании, Рене Декарт и писал «Заметив, что истина cogito ergo sum – я мыслю, следовательно, я существую – столь тверда и неоспорима, что любые предположения скептиков не могут ее поколебать, я принял ее без опасений за первопринцип искомой философии ... Так я узнал, что я – субстанция, сущность, природа которой состоит в мышлении».
Таким образом, понятие субъекта оказалось замкнутым на самосознание, мышление и рефлексию. Но понятие рефлексии в ракурсе субъект-объектной оппозиции содержит в себе скрытое логическое противоречие, ведь, если рефлексия – это "знание о знании", то в рефлексию познающего субъекта встроен субъект-объектный дуализм (то, что сознает, является одновременно сознаваемым, является и объектом познания, и его субъектом, когда обращается на самое себя).
Обратившись к декартовскому Я, мы ни чего там не можем найти, кроме, различных, конкретных воплощений мышления - определенных
мыслей.
Возможным выходом из данного противоречия явилась попытка придать познающему субъекту особого онтологического статуса, когда он стал пониматься как носитель чистой когнитивной рациональности, превратившись, в конечном счете, в Трансцендентальный субъект познания. Хотя понятно, что подобный идеальный конструкт имеет весьма отдаленное отношение к подлинной действительности и представляет собой пример чистой абстракции. Против чего, собственно говоря, и восстал Ницше, назвав этого "субъекта" незаконно подсунутым философии ублюдком.
Этот Декартовский ублюдок оказался субстанцией, со всеми вытекающими из этого последствиями, поскольку Субстанция – эта такой реальность, которая обладает статусом Первоначала в аспекте внутреннего единства всех форм ее саморазвития. То, что существует благодаря самому себе, а не благодаря другому и в другом.
Так Субъект оказался субстанцией: непротяженной, мыслящей, цельной и неделимой, представленной сознанием, которое неким таинственным образом взаимодействует с другой субстанцией Материей и непонятным образом управляет материальным телом, с которым она неведомо как связана.
А Объект, то, о чем мыслит Сознания, соответственно стал Физическим телом: "...существуют тела, протяженные в длину, ширину и глубину, имеющие различные фигуры и различным образом движущиеся" (Декарт). Это образы того, что расположено по ту сторону нашего Сознания, воздействует на него, формируя соответствующие образы, и на которое наше Сознания в свою очередь воздействует, руководствуясь этими образами.
Иными словами, воспринимающий, чувствующий, мыслящий, волящий и действующий человек обыденного сознания, оказался, выражаясь современным языком, Виртуальным конструктом, неким внеэмпирическим, непсихологическим и трансцендентальным Философским феноменом - Наблюдающим сознанием, состоящим из потока неких образов и операций с ними.
Вот с тех пор философская мысль и бьется, как рыба в неводе, в кругу этих проблем.
Попытки найти нечто новое на вытоптанном поле классического понимания субъект-объектной оппозиции в наши дни малоперспективны. Гораздо интересней и продуктивней путь возможного преодоления этой оппозиции. Но это разговор долгий и отдельный.
