НАША ИСТОРИЯ: ГОЛОД
Feb. 18th, 2017 06:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
al391<b>(записанны рассказы на фольклорной практике. Записал д.ф.н. профессор Л. Касаткин, запад нынешней Одесской области, рассказывала Д. К. Горшкова)</b>
"Война закончилась девятого мая, ну и почали нас шарабуить — все выбирать, забирать. Ну, повыгребли все, по хатам ходили, даже родители у лежаночку закапывали зернушко, они отрывали, забирали все, что было что съедобное. Вот вce вези, сдавай, все вези, сдавай. Все забрали. Это был ужас. Коли были кони свои, и забирали. Забирали всех конев, и подводы, и косилки, и веялки. Это вот инвентарь — это все забрали. И зерно забрали.
Тогда ж было этых уполномоченных полно разных. На кажну улицу подвода и уполномоченные заезжают, и два, три, даже милиционер: «Так, где зерно, говори. Говори, где зерно сховано, где копано». — «Ну нема, нигде не закопано. Что есть, то на чердаке». — «Если только раскопаем, де- нибудь будеть, пойдешь на машину». Ну хто там скажеть, а хто не говорил, находили, забирали. Вот так было в сорок пятом, под сорок шестой год осенью.
И тут холод как раз, Бог морозу такого дал, ой. Тогда же у нас угля не было, мы еще не имели понятия топить, а топили с плавня камышом. Мороз, сильно люди слабые, только вышел у плавнях и упал там.. А хаты у нас все были покрыты камышом. Так раскрывали крыши и топилися. Дак еще надо влезть да силы иметь влезть, раскрыть. Хто мог, и хто даже не мог под крышу же добраться. И так весна пришла — крыши все попораскрытые.
Ну и начался голод, нигде нема чего есть. Зима сорок шестого года, и зима ужасная. Еще и Бог такую зиму дал, что страсть, сорок градусов, больше сорока. Буду говорить про свою семью. Отец, мать и нас трое деток. А гляди по всех полках, по всех кутиках —- не найдешь что-нибудь, чтоб у рот можно было покласть. Все повысохли. Ну что, продавали все, что было у нас там такое, все попродали, и мы помираем. Никто ничего не даеть, не продаеть. Все нема.
Сразу умер отец с голоду. Умер — закопали. Потом и девочка, моя сестра. И там люди все по селу мруть, даже разом соседи опухают, умирают. И на санки кладуть их и везуть на кладбище.
По селу идешь, а люди лежать, той упал, той лежить уже, той доходить. Хоронить нема кому же, взять и закопать, бо все бессильные. И еще снег такой высбкой, мороз. Мама форая лежала, говорит: «Дочечка, иди погляди, там Петька-то живой? И живые оны? Иду — как чурбаки, хто как, хто согнутый, хто лежит. И так, пока мороз, лежали, той лежить, той лежить, той лежить. И семьями я лично лежала И как же копать –все бессильные. На санки наклади, повезли, там вскопали, вусех туда в одну ямку поклали.
Коло нас две семьи все умерли. Пять детей и матка, и батька умерли. Сбоку тоже, так само умерли.
И собак люди ели, и крыс ели, хомяков ходили в поле ловить и даже люди людей ели. Вот тут сейчас жива одна семья, умер батька, и матка, и сын, и дочка одна умерла, а две остались, старшая и младшая. Младшая мой годок была. У олод нема чего есть. Они от умершей отрезали ляжку, ногу и ели. Вот так. Люди видели. И ого было по селу слышно, что люди ели людей.
Пережили ту всю зиму, весна, а есть нема чего. Мать заболела, слегла лежит при смерти. Я лювлю колючку, рыба такая, только весной есть, иду куда-нибудь по сёлах, заменяю за что-нибудь. Мать от трошки очунела. Так мы с матерью осталися…
Горе такое было, что нельзя его забыть никогда. Я когда увижу, где крошки кидают или хлеб лежить, это больтакая, что господи ты мой.
Как мы пережили!"
См, другие рассказы: http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2016_12/Content/Publication6_6499/Default.aspx
"Война закончилась девятого мая, ну и почали нас шарабуить — все выбирать, забирать. Ну, повыгребли все, по хатам ходили, даже родители у лежаночку закапывали зернушко, они отрывали, забирали все, что было что съедобное. Вот вce вези, сдавай, все вези, сдавай. Все забрали. Это был ужас. Коли были кони свои, и забирали. Забирали всех конев, и подводы, и косилки, и веялки. Это вот инвентарь — это все забрали. И зерно забрали.
Тогда ж было этых уполномоченных полно разных. На кажну улицу подвода и уполномоченные заезжают, и два, три, даже милиционер: «Так, где зерно, говори. Говори, где зерно сховано, где копано». — «Ну нема, нигде не закопано. Что есть, то на чердаке». — «Если только раскопаем, де- нибудь будеть, пойдешь на машину». Ну хто там скажеть, а хто не говорил, находили, забирали. Вот так было в сорок пятом, под сорок шестой год осенью.
И тут холод как раз, Бог морозу такого дал, ой. Тогда же у нас угля не было, мы еще не имели понятия топить, а топили с плавня камышом. Мороз, сильно люди слабые, только вышел у плавнях и упал там.. А хаты у нас все были покрыты камышом. Так раскрывали крыши и топилися. Дак еще надо влезть да силы иметь влезть, раскрыть. Хто мог, и хто даже не мог под крышу же добраться. И так весна пришла — крыши все попораскрытые.
Ну и начался голод, нигде нема чего есть. Зима сорок шестого года, и зима ужасная. Еще и Бог такую зиму дал, что страсть, сорок градусов, больше сорока. Буду говорить про свою семью. Отец, мать и нас трое деток. А гляди по всех полках, по всех кутиках —- не найдешь что-нибудь, чтоб у рот можно было покласть. Все повысохли. Ну что, продавали все, что было у нас там такое, все попродали, и мы помираем. Никто ничего не даеть, не продаеть. Все нема.
Сразу умер отец с голоду. Умер — закопали. Потом и девочка, моя сестра. И там люди все по селу мруть, даже разом соседи опухают, умирают. И на санки кладуть их и везуть на кладбище.
По селу идешь, а люди лежать, той упал, той лежить уже, той доходить. Хоронить нема кому же, взять и закопать, бо все бессильные. И еще снег такой высбкой, мороз. Мама форая лежала, говорит: «Дочечка, иди погляди, там Петька-то живой? И живые оны? Иду — как чурбаки, хто как, хто согнутый, хто лежит. И так, пока мороз, лежали, той лежить, той лежить, той лежить. И семьями я лично лежала И как же копать –все бессильные. На санки наклади, повезли, там вскопали, вусех туда в одну ямку поклали.
Коло нас две семьи все умерли. Пять детей и матка, и батька умерли. Сбоку тоже, так само умерли.
И собак люди ели, и крыс ели, хомяков ходили в поле ловить и даже люди людей ели. Вот тут сейчас жива одна семья, умер батька, и матка, и сын, и дочка одна умерла, а две остались, старшая и младшая. Младшая мой годок была. У олод нема чего есть. Они от умершей отрезали ляжку, ногу и ели. Вот так. Люди видели. И ого было по селу слышно, что люди ели людей.
Пережили ту всю зиму, весна, а есть нема чего. Мать заболела, слегла лежит при смерти. Я лювлю колючку, рыба такая, только весной есть, иду куда-нибудь по сёлах, заменяю за что-нибудь. Мать от трошки очунела. Так мы с матерью осталися…
Горе такое было, что нельзя его забыть никогда. Я когда увижу, где крошки кидают или хлеб лежить, это больтакая, что господи ты мой.
Как мы пережили!"
См, другие рассказы: http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2016_12/Content/Publication6_6499/Default.aspx
