В.В. Савчук: проблемы бытия "философии как профессии"...

[al391]

Уважаемые коллеги, друзья, философы и не-...

На мой вопрос: «На философском отделении каждому выдают диплом о том, что он философ, а что пишут в дипломе, после окончания литинститута?», — известный петербургский писатель Сергей Носов, ответил так: «Да нет, у нас разумно….». — «А что значит разумно?» — «У нас пишут — литературный работник».

И действительно разумно, и вполне адекватно, потому что не всякий окончивший литературный институт станет поэтом или писателем, равно как закончивший философский — философом. Однако, назвать «философский работник» —  вроде, как насмешка.  А вот «преподаватель философии», наверное, уместно. А станет ли он философом или нет, это уже дело призвания, личных усилий, таланта.

Это один из вопросов, который неизбежно возникает, когда мы размышляем о философии как профессии. Частая отсылка к болонскому процессу, инициирующая темы преподавания и провоцирующая по-новому отнестись к учебному процессу и месту в нем не только студента, но и преподавателя — превращенная форма его низкого статуса преподавателя, проистекающего из унизительно низкой оплаты его профессионального труда и усиленная его невостребованностью.

Невостребованность зависит от комплекса факторов, в том числе и не в последнюю очередь от позиции самого философского сообщества. Я имею ввиду отечественный феномен молчания философов. Наш философ молчит по-особенному, метафизически, полагая, что его молчание значительно. Но общество не замечает ни его, ни значительности его молчания… Результатом снобистской отстраненности академических философов, их нежелания выступить в роли просветителя в современной культуре процветает дилетантизм — от имени философов говорят нефилософы.

Печалит отсутствие анализа конкретных и актуальных проблем, который можно называть средним уровнем аналитики. Суть ее в том, что, с одной стороны, эта аналитика не теряет уровень глубины философской постановки вопросов, а с другой — не уходит в эмоциональную публицистику или в назидательно-менторскую моральную позицию. Именно отсутствие этого среднего уровня приводит к тому, что неравнодушная к актуальным проблемам философия вынуждена выживать под видом не-философии: философская антропология, культурология, прикладная этика и эстетика и целый ряд других дисциплин. На самом деле их появление есть способ уйти от стереотипов «настоящей» философской работы.

Исторически случилось так, что философская позиция у нас предполагается исключительно в университетах. Недавно на заседании круглого стола "Перспективы и ресурсы философии» (2004), где мы обсуждали подобные вопросы, известному здесь многим выпускнику кафедры логики Хартвигу Франку (университет г. Грайфсвальда, ФРГ) задали вопрос: «Может ли случиться так, что философия уйдет из Германии так же, как когда-то пришла в нее, а также может ли она быть вне университета?» Он ответил: «В Германии философия концентрируется в университетах. Так было не всегда. Философы стали профессионалами в современном смысле в XIX веке, когда они стали профессорами университетов. Сейчас философы стали искать другие области применения философии. Поэтому вопрос является ли философия наукой для немецких мыслителей является экзистенциальным. Мне кажется, что сегодня философия из Германии уже ушла во Францию, Америку. Я имею ввиду то место, которое занимает философия в жизни общества. Поэтому я согласен с тем, что перспективы надо искать в сферах, где процесс философствования может происходить». Тому есть объективные причины.

В Германии, например, ситуация такова, что пятьдесят процентов защитивших вторую (докторскую) диссертацию не имеют работу и поэтому вынуждены существовать как свободные писатели, журналисты и так далее. Пишут эссе, биографии, книги. Хорошо известный у нас Рюдигер Сафранский — автор переведенной у нас книги о Хайдеггере — типичная фигура такого маргинала с точки зрения университетского сообщества, хотя у него и есть первая степень доктора.

Еще один сюжет, связанный с отсутствием анализа философами реальных проблем времени, неважно, политики, искусства, общественной жизни, морали — сопротивление философии в двух смыслах: изнутри философского сообщества, сопротивляющегося жизни, и извне, когда жизнь сопротивляется философии. Ибо как только философ действительно начинает вторгаться и претендовать на общественное мнение: пишет предисловия к переводам книг модных западных философов или высказывает свои суждения о литературе и искусстве, тут же срабатывает классовое чутье того сообщества, которого это касается или которое считает это своей вотчиной и неважно, литературоведы ли это, искусствоведы или филологи — оно соорганизуется и выступает сплоченными рядами с резкой критикой философской позиции. Квоты на статус интеллектуала из университетских преподавателей нет. Среди «рейтинговых» они редкое исключение.

Причина в том, что перекос философской работы в область преподавания делает из потенциально своеобразного мыслителя  - посредством чтения одних и тех же лекций на протяжении многих лет -  гладким как голыш на берегу океана, с обкатанной речью, с привычным набором метафор, с раз и навсегда найденной безаппеляционной интонацией речи.

Итак, философия как профессия — это искушение немысли, бегство от риска и ответственности. Это касается всего, в том числе и текстопроизводства. Общая, а не только российская тенденция такова: писать философские тексты как это было вплоть до конца прошлого века уже невозможно. Здесь можно вспомнить Набокова, который обвинял философов в том, что они пишут плохо. И его это раздражало. Сегодня, после пристального и всестороннего анализа языка философии в ХХ веке, мы оказываемся в ситуации, когда плохо написанный философский текст уже не воспринимается как философский текст. И не надо думать, что достижения предшествующей философии прошли даром.

Нельзя обойти стороной ситуацию с пресловутым постмодернизмом. Выделю четыре позиции. Одни по сей день не знают, что это такое в принципе и знать не хотят, другие знают, но относятся как к бранному слову, третьи знают, и наконец-то, освоили его стратегии и используют в своей работе, а четвертые — а таких считанные единицы — не только знают, что такое постмодернизм, не только умеют писать постмодернисткие тексты, но прекрасно осознают, что постмодернизм умер, поскольку он не может схватывать и удерживать изменившуюся реальность в своих концептах. Следовательно не только художник, но и философ должен помнить, что БЫЛ постмодернизм.

То есть, с одной стороны, философу нельзя сегодня не знать его стратегий — это была бы просто пещерная форма рефлексии, — а с другой — столь же ущербно оставаться в этой парадигме, по-прежнему полагая, что это и есть последнее слово философии.

Сейчас ситуация хороша тем, что все знают, что одна эпоха завершилась, но что приходит на смену непонятно. Она схожа с ситуацией поиска лекарства от СПИДа: все знают, что оно может быть открыто, вопрос кто первый? Сейчас идет мучительный, трудный поиск новых концептов. Осознавая важность этого, США, например, приглашают, искушая высокой оплатой, философов из Европы, а мы, неосознавая, — футболистов из Бразилии …

Наиболее адекватных и наиболее захватывающих и удерживающих внимание людей, новых концептов пока нет. По крайней мере, это хорошо видно на примере искусства; оно несколько оперативней, чем тяжелые метафизические машины проворачивает свои колеса и наиболее эффективно реагируют на актуальную ситуацию.

Новизна в искусстве часто облекается сегодня в форму возвращения и реабилитации: отказ от объекта в ХХ веке обращается поиском новой вещественности, предметности, осязаемости, деконструкция тела — новой телесностью, амортизация искренности — новой искренностью, инвалидность серьезности — новой серьезностью, культ игры и ускользания — новй ответственностью за топос и т.д.

Но опять-таки, ответственность человека, который знает постмодернистскую парадигму, а не смотрит на не «из под воды», разделяя взгляд еще не вышедшего на сушу организма».

Философ, оставшийся в прежней эпохе и призывающий хранить верность идеалам классического рационализма, предлагает универсальное обезболивающее средство. Реальность его не касается. Да и он не задевает ее, он вне времени и места. Как генерал, который готовится к прошлой войне, к тому же продолжает воевать с азартом, громя давно-уже-почивших постмодеринистких пришельцев из будущего.

Парибок А.В.: У Вас ни слова не прозвучало о связи философии с точным знанием. Со сверхъестественными науками — с математикой, с естественными науками …
Савчук В.В.: Хороший вопрос, спасибо. Исключительно непреднамеренно. Действительно, я об этом размышлял. Известно, что в 70 — 80-е годы в нашей стране наиболее честные, порядочные и умные люди уходили в философские вопросы естествознания, логику и методологию науки. И это было понятно и идеологически оправдано. В той ситуации их поступок можно было уважать. Но парадокс заключается в том, что эти же люди, прожив в вынужденном пространстве лет двадцать — тридцать, срослись с этим вынужденным образом существования, приняв его за естественный. Прожив жизнь в своем ограниченном наукой мире, они решили, что это и есть единственно возможная форма философии. К их сожалению, это не так. Честность и прогрессивность в начале пути превращается консерватизмом и самоуспокоенностью в конце. Радикалы часто становятся консерваторами.
Общим местом философов постмодерна явился тезис, что философский ресурс науки исчерпан, что опыт ее не интересен, что «только искусство берет на себя функцию "становления" или проявления еще-неизвестной реальности, так как открывает бытие в его новых версиях, вынимая актуальные, непроявленные формы бытия из Хаоса. Однако в науке, образ которой бытует в сознании гуманитариев на уровне XIX в., происходят свои трансформации, по-своему отражающие наше время. Другое дело, что сложность и специализированность ее языка, отказ от привычных опор здравого рассудка (воевать с которым считается дело философии), не позволяют включить его в сферу своих собеседников.

Говорунов А.В.: У меня вопрос на уточнение. Надо ли понимать так, что выход профессиональной философии в другие пространства уже свершился, причем давно свершился. Наверное, вопрос только в том, чтобы отдать себе в этом отчет и сделать соответствующие выводы не только словесные, но и рефлексивные?
Савчук В.В.: Ну конечно уже давно свершился. Хотя бы только потому, что по сей день философия как профессия ассоциируется с научным текстом, на основании которого ВАК присуждает квалификацию научной степени. Мы пожинаем плоды выхода философии в науку в новое время.
Говорунов А.В.: То есть философы освоили другие текстовые пространства, и в этом и есть профессиональный сдвиг?
Савчук В.В.: Несомненно, сейчас толстые серьезные книги пишут во многом для того, чтобы автор имел вес, когда он высказывается кратко. Иначе, мало ли что может продекларировать в своей речи или в своем кратком тексте. Но если у тебя за этим тезисом стоит фолиант, то всегда можно отослать сомневающегося к детальному изложению и доказательству высказываемого положения — иди и читай. Несомненно, что и французских постструктуралистов, европейские интеллектуалы знают на основании чтения их толстых и сложных книг (Лиотар язвительно заметил, что по прочтении книги Делеза и Гваттари интеллектуалы хотели бы «быть вознаграждены хотя бы малой толикой смысла»). Но существует институт рецензий, тиражирование в медиях хлестких тезисов, многочисленные беседы, интервью на страницах газет и журналов, на телевидении и радио и т.д. И их концепты просачиваются в сознание интеллектуалов не столько через многостраничные монографии, сколько через компактные весьма и весьма аттрактивные хлесткие высказывания этих авторов, краткие резюме и пересказы.
Говорунов А.В. Если так, тогда логично было бы учесть эти изменения в структуре образования. Если высшее образование готовит человека к профессиональной деятельности, если философия как профессия — это преподавание, тогда есть масса моментов, связанных с другими процессами — умение владеть аудиторией, например. Если, скажем, свершился выход в другие текстовые пространства, то нужно обучать (по крайне мере, некоторых) креативному письму… Поэтому вопрос — надо ли делать этот шаг в структуре образования, в структуре подготовки к профессии?
Савчук В.В. Это настолько очевидно, что в ситуации ускоряющегося исторического времени и смены концептов оставаться в старых формах философствования просто невозможно. Необходима серьезная инвентаризация существующих способов подготовки философа. Молодой человек должен определиться, если он будет философским работником — да, для философского работника можно ограничитсься освоением и пересказом истории философии или избранных текстов современных философов. Для философа же это необходимое, но недостаточное условие. Научить же быть философом также трудно как и поэтом или художником. Да и нет таких творческих семинаров, нет, наконец, философских школ … Правда, есть люди, которые занимают себя маргинальными с точки зрения классического дискурса сюжетам и нетривиально мыслят. И, тем не менее, вкус к аналитике реальных проблем у нас, к сожалению, отсутствует.
См.: Сайт Web-кафедра философской антропологии СПбГУ