![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
al391В России мы похожи на кочевников, пасущихся то в одной идеологической степи, то в другой.
Рассеянность, беспутность – таково обычное состояние нашего ума. Удивительно точно сказал П. Я. Чаадаев: «у нас прежние идеи выметаются новыми, потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда».
Кичливая российская практика полагает себя всезнайкой, но на деле знает о себе мало или почти ничего, и потому хватается за первые под руку подвернувшиеся решения, рассматривает подвластный себе материал как поле широчайшего, никогда не прекращающегося эксперимента. Прежние усилия русского народа в итоге обнуляются новыми волюнтаристскими щелчками кнута, а в последние 25 лет мы «успешно» движемся около этого нуля.
Недостатки формулы русской истории трудно постичь изнутри нее самой. Мне потребовался опыт жизни и преподавания за рубежом, чтобы осознать, насколько противостоящий нам мир превосходит нас в искусстве рефлексии, насколько уверенно наши противники шествуют в русле сильных и плодотворных идей там, где мы шагаем наобум, полагаясь на инстинкт ("философию сердца" - Ал).
Выкрикиванию случайного мнения цивилизованность противопоставляет связный многослойный текст, в содержание которого входят прошлые акты мышления и который сам является творческим субъектом – таков канон великих книг, где сказано как должно поступать человеку.
Классическое, цивилизованное мышление проходит посреди многих сиюминутных практических достижений без презрения к ним.
Среди многих слов такое мышление спрашивает о простом, об истине: что есть слово?
Среди многих существующих вещей оно спросит: что есть сущее?
Там, где заново ставятся вопросы о самом простом, там область метафизики.
Там обнаруживаются новые проселки, ведущие к неизвестным смысловым основаниям.
«Много еще есть на свете неведомых проселков, ведущих к полям». Обнаруженное поле засевается теорией, концепцией. А всходы – это новые факты. Важно, чтобы посев и урожай не промахивались мимо смыслового канона, были бы вчитаны в него, составляли с ним одно и то же. Тогда и человек не рассеивается, не теряют смысла его труды. Ему тогда становится известным направление. «…и он, прокладывая его, обязан ходить по нему взад-вперед, до тех пор, пока наконец не приучится он выдерживать направление и не признает своим тот путь, который однако никогда не будет принадлежать ему, до тех пор, пока не приучится говорить то, что можно изведать лишь на этом пути и ни на каком другом» (М. Хайдеггер)
См. подробнее: http://civil-disput.livejournal.com/722190.html
Рассеянность, беспутность – таково обычное состояние нашего ума. Удивительно точно сказал П. Я. Чаадаев: «у нас прежние идеи выметаются новыми, потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда».
Кичливая российская практика полагает себя всезнайкой, но на деле знает о себе мало или почти ничего, и потому хватается за первые под руку подвернувшиеся решения, рассматривает подвластный себе материал как поле широчайшего, никогда не прекращающегося эксперимента. Прежние усилия русского народа в итоге обнуляются новыми волюнтаристскими щелчками кнута, а в последние 25 лет мы «успешно» движемся около этого нуля.
Недостатки формулы русской истории трудно постичь изнутри нее самой. Мне потребовался опыт жизни и преподавания за рубежом, чтобы осознать, насколько противостоящий нам мир превосходит нас в искусстве рефлексии, насколько уверенно наши противники шествуют в русле сильных и плодотворных идей там, где мы шагаем наобум, полагаясь на инстинкт ("философию сердца" - Ал).
Выкрикиванию случайного мнения цивилизованность противопоставляет связный многослойный текст, в содержание которого входят прошлые акты мышления и который сам является творческим субъектом – таков канон великих книг, где сказано как должно поступать человеку.
Классическое, цивилизованное мышление проходит посреди многих сиюминутных практических достижений без презрения к ним.
Среди многих слов такое мышление спрашивает о простом, об истине: что есть слово?
Среди многих существующих вещей оно спросит: что есть сущее?
Там, где заново ставятся вопросы о самом простом, там область метафизики.
Там обнаруживаются новые проселки, ведущие к неизвестным смысловым основаниям.
«Много еще есть на свете неведомых проселков, ведущих к полям». Обнаруженное поле засевается теорией, концепцией. А всходы – это новые факты. Важно, чтобы посев и урожай не промахивались мимо смыслового канона, были бы вчитаны в него, составляли с ним одно и то же. Тогда и человек не рассеивается, не теряют смысла его труды. Ему тогда становится известным направление. «…и он, прокладывая его, обязан ходить по нему взад-вперед, до тех пор, пока наконец не приучится он выдерживать направление и не признает своим тот путь, который однако никогда не будет принадлежать ему, до тех пор, пока не приучится говорить то, что можно изведать лишь на этом пути и ни на каком другом» (М. Хайдеггер)
См. подробнее: http://civil-disput.livejournal.com/722190.html
