Кант о природе вещей, знания и познания (математического и философского в том числе)

[al391]

И здесь мы подходим к метафизике, — науке, не проверяемой эмпирией, а лишь собою самой. Бог не имеет отношения ни к какой эмпирии, ибо он её приемлет любую. Вначале мы производим трансцендентную индукцию от эмпирии, а затем вообще приходим к ноуменам типа: "субстанция", и т.д..

Нам никогда не известен сам субъект, — то, что остаётся при выделении всех его предикатов, — самое существенное. Наш рассудок виновен не в этом незнании, но в том, что он требует такого определённого познания сей сущности, как данного предмета; в то время, как сущность эта есть идея. Разум требует найти для всякого предиката вещи, принадлежащий ему субъект, — и так до бесконечности. Но особенность рассудка: мыслить лишь понятиями, предикатами. Субъект недостижим. Даже наше "Я" не есть субъект наших свойств, но лишь знак нашего самоощущения.

Пространство и время (и всё, что они содержат) есть не вещи или их свойства сами в себе, а принадлежат только к их явлениям (в нашей системе отсчёта). Здесь я согласен с идеалистами. Но они смотрят на пространство и время как на чистую эмпирию. Я же считаю, что пространство и время познаётся a priori, — ибо оно присуще нашей системе отсчёта прежде восприятия или опыта, — как чистая форма всякой чувственности, — и организует, делает возможным, всякое явление. Истина имеет своими критериями всеобщие и необходимые законы. Значит, опыт у идеалистов не имеет никаких критериев истины, ибо явлениям опыта они не полагают никаких оснований a priori, у них эти явления, — майя. У меня же пространство и время a priori приписывают опыту его закон, дающий критерий отличия истины от видимости. И всякое познание a priori приобретает у меня объективную реальность. Обычный же идеализм отвергается как фантазия.

Реальность вещей вне нас доказывается уже тем, что по закону достаточного основания, — мои представления в конечном итоге должны базироваться на чём-то таком, что не является представлением. Мир представлений по природе своей не имманентен, выступает как "вне-себя-бытиё", "майя", не имеющая основания в себе самой. Поэтому наш субъективный мир есть принципиально открытая система, опирающаяся на нечто иное для неё. Есть 2-а признака априорности суждений: необходимость и всеобщность. Всё, что даёт опыт, случайно для нас, ибо оно внешне нам, ново и непредвиденно; к тому же он принципиально единично. Но речь идёт здесь о строгой всеобщности, не допускающей исключений. Эмпирическая всеобщность (результат индукции) всегда гипотетична. Она есть попытка выйти из эмпирии в ментальность.

Откуда сам опыт мог бы черпать достоверность, если бы всеобщие правила, которым он следует, — тоже были бы эмпиричны, т.е. — случайны? Опыт, — принципиально открытый феномен (вне-себя-бытиё), открытый ноумену.

Опыт, посредством индукции, даёт лишь повод к возникновению сих априорных конструкций, кои направлены на организацию самого опыта (благодаря чему опыт и становится опытом, — источником познания, а не просто бессвязным потоком ощущений). В итоге мы вообще не можем утверждать, что источником сих абстрактов является лишь эта эмпирическая индукция, а не наоборот! В этом априорность сих абстрактов, кои открыты опыту лишь для опыта, а в себе самодовлеющи. Их объективность, — в их необходимости для всякого познания, независимости от внешнего и внутреннего миров.

Суждения бывают аналитические и синтетические. Первые не познают ничего нового, но лишь проясняют известное. Они выделяют то, что уже содержится в понятии (например: "все тела протяжённы"). Вторые придают понятию нечто вне его находящееся. Все эмпирические суждения синтетичны. Пример синтетики не эмпиричной: "всякое событие имеет причину".

Математика есть пример синтетического познания a priori. Ибо в ней мы всегда сталкиваем различные аксиомы для получения новых следствий.

Вот три источника знания: ощущения, воображение и авторефлексия. Последняя даёт возможность для такого ноумена, как "функция собирания", для распознавания совокупности ощущений как единого объекта. Воображение позволяет ассоциировать, связывать явления между собой по их различиям и сходствам, и воспроизводить их как данность для разума.

Философское знание есть знание разума из понятий; математическое знание есть знание из конструирования понятий. Но конструировать можно лишь в наглядном представлении. Таким образом — в наглядном представлении строится, собственно, единичный объект, который служит всеобщей формой для иных возможных наглядных представлений (в том числе, — индуцированных эмпирией). Итак, предмет математики, — чистое наглядное представление, т.е. чистая форма восприятий. Поэтому математика столь широко применима. Но, будучи познанием, математика тоже занимается лишь понятиями разума (как и другие науки). Значит, предмет математики, — это та сторона понятия, которая полностью выразима наглядным представлением.

Эмпирическое определение, — это даже не определение, а экспликация, "ввод в данность". Философское определение, — это тоже не определение, а экспозиция, — "показывание". Эмпирическое определение есть только способ выделения объекта из потока восприятия; сам же объект тогда "определяется" (становится данным) только эмпирически и служит сырьём для настоящего, теоретического определения. Философское определение идёт на протяжении всего философствования и никогда не бывает полным. Теоретическое определение (достигающее вершины в математике) даёт полное выражение понятия вещи в абстрактном наглядном виде.

Аксиомы математики, — это как бы координаты начальной точки наших построений. В философии не может быть аксиом, ибо она ищет абсолютно безусловного.