al391

Уехал в прошлом году на работу в Германию. Уже получил вид на жительство. В этом году к нему присоединилась жена. Возвращаться не планирует

В Германии полтора года назад вышел закон, согласно которому российские медицинские дипломы признаются без дополнительных экзаменов. В других западных странах такого, насколько я знаю, нет. Когда я об этом узнал год назад, я сразу решил: надо ехать. Так получилось, что я давно учил немецкий, пару раз ездил на стажировки, показал, на что способен. Уезжал с легким сердцем. Единственное, было немножко неудобно, что еду сначала один, без жены, но справились. Уже вместе тут. Жена — хирург. Она пока не работает, но это вопрос времени, надо язык подтянуть.

Мне 26 лет, я в России был интерном-ординатором, а сюда приехал и стал Assistentarzt, врачом отделения. Через две недели после приезда я вышел на работу в штат. Такого быстрого роста, как тут за год, у меня в России не было бы никогда. Я начал полностью самостоятельно работать в очень широком спектре болезней. В России я бы еще года три был учеником на побегушках у профессора или заведующего отделением.

Я был ординатором. Зарплата — 6 тысяч рублей. Мне предлагали работу врачом, ну тогда было бы тысяч 25. В Германии я тысяч с пяти евро начал, условно. Правда, половину зарплаты съели налоги и отчисления, но, в общем, не жалко. Так что материальный интерес тоже был, но он не был двигателем.
Это больше было связано со способом зарабатывания денег в медицине и с состоянием медицины в России. Мне хочется и нравится платить налоги с той зарплаты, которую я получаю. В России это невозможно. То, что зарабатывает врач, — это в основном левые деньги, которые для меня некомфортны.

Кроме того, здесь очень хорошее оснащение. Я работаю в маленьком городе, двадцать пять тысяч населения. Здесь есть все, что в России есть только в самых лучших центрах федерального значения. А тут на уровне центральной районной больницы. Нет дефицита. Бывают лекарства, которые придут сегодня, если заказать до обеда, или завтра, если заказать после обеда. Денег пациент не видит, в принципе, он никогда ничего не платит сам, все страховка. В России повсеместно и

всегда стоит вопрос: а вот вы купите себе для операции ниточку красивую, тоненькую? Или не купите ли сшивающий аппарат? Тут невероятно, чтобы пациент купил себе что-то для операции.
Я был поражен, как меня тут дружелюбно встретили. Потом понял, что у них объективно в клинике не хватало врачей. Вот 14 ставок, из них было занято 6. Тогда я понял, почему мне директор писал имейлы каждый месяц, пока я собирался: «Доктор Смирнов, не пора ли вам приехать?» Они страшно мне обрадовались. И никто не лукавил, я понимал, что я этим шести врачам помог, став седьмым. У них уменьшилась нагрузка, они стали чуть раньше уходить домой с работы. Я был очень нужен.
Вид на жительство я уже получил на пять или на шесть лет. Потом получаешь гражданство. Мне объяснили, что если я работаю пять лет, я включаюсь поэтапно в местную социалку, в пенсию, медицинское страхование, поэтому пять лет я тут точно проработаю. А потом — не знаю, что будет через пять лет в России, честно. Я не знаю, что будет через год в России.
Ностальгии у меня нет. Березки тут не хуже. А есть еще каштаны, акации, магнолии. Это юг Германии, тут красиво, по видам не скучаю. По родителям скучаю, мы приезжаем, созваниваемся. Я где-то раз в месяца три-четыре прилетаю в Москву. Выходной взял себе лишний в пятницу — и все, на три дня ты в Москве. Насчет переезда родителей — не знаю. Они пока работают. Но если в России будет коллапс, то надо их оттуда быстро вывозить.

Надежда, хирург, жена Ивана Смирнова
В России я работала в практической медицине. И в последнее время пришли странные очень распоряжения из Министерства здравоохранения. Например, распоряжение не госпитализировать по экстренному пациентов без полиса и паспорта. Я надеюсь, вы понимаете, что я говорю в основном о трудовых мигрантах. Мало того что их и так только в очень критических ситуациях привозят в больницу, ну то есть это уже, скорее всего, перитонит, например, или шоковое состояние. Множественные ножевые ранения. Им нужна реальная помощь. А нам говорят: эти истории оплачиваться не будут. То есть министерство не будет оплачивать оказание больницей медицинской помощи пациенту, у которого нет полиса ОМС.
При этом по закону, по Конституции Российской Федерации, мы обязаны оказывать экстренную помощь любому нуждающемуся в ней человеку. Это какой-то абсурдный совершенно приказ, которого, правда, никто на бумаге не видел.
Я уже не говорю о том, что у нас нет многих лекарств, что выписать пациенту, умирающему от метастатической болезни, то есть мучающемуся тяжелыми болями, наркотик типа морфина, обезболивающий, — это вообще можно все дежурство бегать за подписями, за талончиками, за специальными бумажками. Их нужно написать, напечатать, распечатать, подписать, собрать десять подписей и после этого человеку только уколоть морфин. Проще уложить его, что называется, в дальнюю комнату и на это не обращать внимания.
То есть это катастрофа.
Ну и последнее: после модернизации здравоохранения моя зарплата упала на 15 процентов. Хотя нам кричали, что у нас повысятся зарплаты на 30 процентов. Нагрузка почему-то возросла процентов так на 70, наверное. Потому что бригады сократили, и у нас сократили персонала очень много. Я уже не говорю о том, что сестер не хватает, санитаров вообще нет.
А здесь у них хорошие зарплаты. Медбратья, медсестры, санитары — все слушаются четко распоряжений врача. А у нас бардак. Молодого врача в операционной могут послать на три буквы, на ординаторов могут наорать. Я семь лет проработала в практической медицине в России — это бесценный опыт, но я ничуть не жалею, что уехала от всего этого.