al391

У власти всё чаще появляется понимание, что гражданское общество – это важный фактор общественного развития.
Весь спектр отношений власти и гражданских инициатив достаточно широк и внешне разнообразен, но нежелание власти уступить населению хоть часть своих полномочий приводит к тому, что "безбедно" функционируют лишь те НПО (неправительственные общественные организации), которые призваны (властью же) симулировать миру некий диалог нашей власти с общественностью.Власть создает общественные организации, которые имитируют какую-то общественную активность, а на самом деле являются филиалом министерства.Но даже в тех сферах, где государство очевидно не справляется, оно опасается передавать свои функции самодеятельным общественным организациям. рано или поздно придет к идлее борьбы с такой власть, попыткам дать ей по рукам... Потому всякий чиновник тормозит всякую самодеятельную инициативу населения...
Независимые эксперты выдают три стратегии отношения власти к гражданскому обществу. Первая – это «клонирование» гражданских инициатив, т.е. в отсутствии развитого гражданского общества государство берет на себя его функции. В путинской России примером такой стратегии может быть организация «Идущие вместе» и т.п. путинг-клоны. Клонирование – это попытка создания лояльных власти «островков» гражданской активности.
Вторая стратегия – «пародизация». Попытка выхолостить, высмеять гражданскую инициативу, представить ее как нечто несерьезное. Например, года три назад было удачно запущено слово «грантоеды» (имелись в виду организации, живущие на западные гранты) – едкая, отрицательная аннотация в отношении всех общественных организаций, получившая широкое распространение.
И третья стратегия – открытая пропагандистская политическая атака на гражданские инициативы. Возможно многие помнят тот откровенно недружественный жест в отношении общественных организаций, который был сделан Владимиром Путиным в его президентском Послании, где он фактически разделил гражданское общество на хорошее, лояльное властям, и плохое, которое спонсируется западными фондами и имеет альтернативную позицию.На основании этой посылки были ужесточены законы про НПО (НКО), закрыты сотни очагов самостоятельного гражданского общества.

Всё это происходит на фоне того, что ещё одна общественная силв предполагаемого "социального партнерства" - предпринимательство так же обескровлено. Подлинной собственности в стране так и нету (а та, что есть, она чаще всего анонимна). Только недавно стала появляться та или иная информация о том, кто чем владеет, хотя до сих пор общественность точно не знает, кто же является собственником крупнейших компаний России, и где, в какой стране они платят налоги, где находятся их юридические адреса. Сами собственники стараются не «светиться», боятся представить себя в качестве общественных фигур. Отечественные спонсоры обычно оживают лишь в преддверии выборов. Бизнес зависит от власти, инкорпорирован во власть, надеется получить от власти тот или иной заказ. Успешным может быть только лояльный к власти бизнес. Поэтому политика государства и бизнеса по отношению к гражданским инициативам сходна. Бизнес боится поддерживать оппозиционные элементы гражданского общества, жертвуя существенную часть своего капитала (в тех или иных формах - взятки, откаты, взносы в избирательные компании и т.д.) лишь носителям власти

Что делать, если в стране отсутствует главный носитель гражданского общества – средний класс. Провозглашена, вроде бы, независимость, но нет независимого индивида – носителя гражданских ценностей, генератора гражданских традиций и носителя гражданского этоса. В Украине зарегистрировано около300 тыс. общественных организаций, реально из них работает менее 10%. Почему? Многие ссылаются на то, что нет денег, а иногда такие общественные организации создаются под разовые проекты или под выборы. Но это далеко не вся правда...
Нужно отметить и тот факт, что многие структуры гражданского общества пошли по пути коммерциализации и профессионализации, появились менеджеры-профессионалы от демократии, которые уже живу (и неплохо живут) за счет своей гражданской деятельности (пример Жириновского жжет сердце многим таким общественным деятелям). Многие из них работают по критериям грантодателей. Такие "гражданские" активисты и не заинтересованы афишировать, показывать результаты своей деятельности, потому что для них отчет перед фондами более важен, чем сама содержательность деятельности, известность и полезность обществу и миру.
Что же касается населения, оно в большой части маргинализировано или пребывает в сознательной внутренней эмиграции. Это население не чувствует свою силу, свои способности к участию в принятии общественных и политических решений. Во многом разрушены традиции добровольности. Та традиция добровольности, которая была в советское время – принудительно-ритуальная (субботники, народные дружины) вроде бы исчезла, оставив после себя нелюбовь людей к подобным формам активности.

Гражданское общество – это общественная сфера, которая отстоит от государства, а с другой стороны, она выходит за рамки приватных отношений индивидов. Это не кухня, это общественная арена. Можно сказать, что в СССР было приватное гражданское общество. Но речь идет не о министерствах по делам молодежи – комсомоле, или по трудовым отношениям – профсоюзах, или о других формах государственного контроля за различными сторонами жизни граждан. Был самиздат, диссиденты, клубы самодеятельной песни – некая «дуля в кармане». Как говорил Владимир Буковский, в брежневскую эпоху сотней прокламаций, напечатанных на одной пишущей машинке, можно было создать общественный резонанс. Эта традиция была важна для формирования внутренне духовной оппозиции в обществе, но она не смогла перерасти в массовое добровольное и независимое гражданское участие.

С 1994 года мы получаем стабильную регулярность ответов при соответствующих опросах – более 80% респондентов, которые представляют взрослое население страны, не являются (и не очень то и желают быть) членами общественных организаций. А из оставшихся 20%, за вычетом организаций филателистов, любителей кошек и аквариумных рыбок, лишь около 5% как-то участвуют в политике, в политически ориентированных ассоциациях. и это притом, что лишь 12% населения в России полностью удовлетворены существующим положением вещей.
Это можно объяснить, во-первых, большим недоверием населения ко всем формам политического участия. Недоверие возникло еще в советские времена, времена ритуально-принудительных форм политической активности. Во-вторых, во многом это связано с предательством политической элиты, которая в конце 1980...90-х годов провозглашала курс прогрессивных социальных реформ, а позже была кооптирована во власть, построившую одну из самых диких форм современного капиталистического общества.. При этом, фактических позитивных изменений в стране - по сути - не произошло.
И, в-третьих, в советские годы активно формировались альтернативные формы выживания, позже трансформированные в аналогичные формы. В западной литературе это называется клиентизмом – система блата, коррупция, которые являются заменителем, компенсатором реальных гражданских отношений. Люди предпочитают решать вопросы не на общественной арене, а с каким-то патроном, который может устроить их личные дела неформальным образом через взятку.

Гражданское общество – это арена открытого обсуждения, вовлечения людей в решение общественных проблем. А в нашем случае речь идет, во многом, о квази-обществе. Оно имеет свои положительные функции – во времена болезненных трансформаций эта сфера была единственным спасением: опора на близких родственников, на семью позволяла выжить. Очевидно, что приватная сфера – семья, была очень важной, она была неким эмоциональным островком, где человек мог спрятаться, пережить невзгоды. Но мы же видим, что здесь опять и опять опять воспроизводится тот старый советский вариант «кухонного» гражданского общества, когда люди утрачивают способность к подлинной общественной солидарности и предпочитают решать свои проблемы в узком семейном кругу.

Так уж сложилось веками, что российская политика строится на клиентурно-клановых отношениях. Большая часть общественной жизни находится в стагнации. Люди не могут получать свои зарплаты открыто, а не в конвертах. Бизнесмены не могут спокойно легализовать свои доходы, они не могут спокойно работать без постоянной оглядки на налоговую инспекцию, на пожарную службу, на власть. Коррупция – удобная форма контроля за обществом, поскольку люди завязаны в клановые отношения, многие организации работают в полулегальном режиме и всегда уязвимы для контроля или давления. Такой страной легко управлять и ее легко контролировать.
Какова реакция большинства населения на такую жизнь в «серой зоне»? До 40% молодых людей видят реальный выход в эмиграции. Или, например, существует феномен внутренней эмиграции, когда люди живут в этой стране, но абсолютно не ассоциируют себя с гражданами этой страны, поскольку живут в своем приватном кругу, и им нет дела до всего остального.

Что здесь можно сказать оптимистического? Пожалуй, нужно отметить фактор приватизации сознания и поведения, когда люди, отходя от привычного общественного зомбирования ("за Сталина, за Родину") уходят в семью, в себя, в работу. В советское время это явление не было столь развито. Сейчас люди ощутили, что у них есть личная жизнь, интеренсая и важная работа. Возможно, после того как они насытятся этой приватной свободой, на какой-то стадии возникнет потребность в неких коллективных решениях и действиях. Сводить гражданское общество только к неправительственным организациям – весьма узкий подход. Гражданское общество – это, в главном, духовные ценности, личные отношения, доверие.