al391

Как и садизм, считает analitik_tomsk, мазохизм проистекает
из репрессированной сексуальности и, следовательно, является продуктом авторитарной культуры.
В то же время, его оценка часто строится на ошибочном представлении, будто мазохист – это пассивная роль.

Такое представление не соответствует реальности садомазохистских отношений.

Это мазохист разрешает совершать нечто с собой.
Это мазохист может в любой момент всё прервать, произнеся стоп-слово.

Значит, контроль принадлежит мазохисту.
Значит, мазохист – фигура исключительно властная; не подчинённый, но позволяющий подчинить.

Рядовой российский Мазохист отличается от социальной проститутки, которые заменили, по меткому наблюдению Ленина, политических проституток отжившего скромного ХХ века, и которые живут как Отсасывают во благо оставаться интеллигентами и "независимыми" интеллектуалами-художниками.

Западная практика проституции, в деле проституции, не двинулась дальше своих политических пристрастий Отсоса (читай Стюарт Хоум "Отсос/Минет" в переводе Ильи Кормильцева), но на то есть экономические причины.
Все же индивидуалист западного образца мог реализовать себя в бизнесе, чего лишена российская "интеллектуальная элита".

Таким образом, если мы экстраполируем это понимание Мазохизма, как позволяющей практики на социум, то увидим, что, с одной стороны, репрессируемые обладают властью покончить с репрессией, с другой – получают от этой репрессии удовольствие.
Царь-Путин и, просто, другой Царь, таким образом, – это воплощённый результат желания и слуга своего народа-мазохиста.

Видимо поэтому столь активные сегодня попытки лево-либеральной прессы представить революцию привлекательной для культурно-мазохистских масс остаются безуспешными.
Всякий порядок строится на согласии большинства и, соответственно, этот порядок большинство устраивает.

Массы никогда не были революционны.
Массы – это засраная пехота реакции, в отличии от лихой конницы интеллекта, которая никогда не признавала за собой симптом мазохизма и всегда и во всем отсасывала себе в удовольствие и во благо.

И пехота и конница понимают, что революция, ставящая целью устранение репрессий, будет иметь следствием и устранение связанного с этими репрессиями удовольствия.
Они отказывают революции потому, что революция отказывает им в праве на несвободу.

Даже когда они выражают поддержку, ратуют за нары для государя и тусуются на митингах, в основе этого нередко оказывается лишь бессознательное стремление драматизировать своё рабское положение, предвкушением наказания резиновой палкой мастера из ОМОНА.

Здесь вспоминается высказывание Анны Варги:

У людей, переживших травматический стресс, формируется интересная система чувствований: жизнь без стрессов им кажется пресной.
…Есть много вариантов, когда люди хотят воспроизвести травматический опыт.
Это очень характерное для всей нашей культуры переживание.
Мы говорим про западные страны: «Там жить скучно, вот у нас... хуйнем так хуйнем, во всех смыслах этого посконного русского слова, а у них – всё не то».
Это типичное для всякого травматика переживание.
Спокойная и защищенная жизнь кажется скучной.
Мой учитель Хана Вайнер называла советские семьи травмоцентрированными, привычными к битью как норме.

Спрашивается, есть ли смысл в демократии для тех, кто желает хлестать, и быть поротым; чья сексуальность зависима от подавления и вдохновляема им; для кого автозаки – это оргии на колесах?
Помните как самозабвенно пела Божена Рынска со товарищи в автозаке?

Показать видео

Искренним революционерам остается либо соблазнять мазохистские массы обещанием, что революция будет ещё более захватывающим актом насилия, либо вообще повременить с площадным действом, и сосредоточиться на качественном преобразовании культуры и характерологической структуры человека.

Средствами этому являются просвещение и сексуальная либерализация.
И то, и другое необходимо, чтобы обеспечить отмирание садомазохистской ментальности, после которого для сознания не останется радости ни подчиняться, ни подчинять.

Революционер отвергает извращённо-патологическое удовольствие, ибо это не его удовольствие, не сексуальность будущего, это – удовольствие, порождаемое противоречием между моралью и инстинктом;
это – удовольствие диктаторского общества, униженное, жалкое, патологическое удовольствие. — Вильгельм Райх

Здесь, конечно, важно не забывать, что нет свободы в принуждении к свободе.
Свободу нельзя навязать, её можно лишь предложить как проект, и выращивать органически в себе, тем самым проливая её феромоны в общество, и провоцируя критическую массу сказать стоп-слово...
Или дать энергии творчества проявить себя в самостоятельном бизнесе...

Анатолий "Ульянов и К"