al391

Не знаю, как бы сложилась моя литературная судьба (а может быть, она вообще бы не сложилась?), если бы в молодые годы, в бытность младшим научным сотрудником академического института имени Горького, я не познакомился с двумя девушками, которые были фанатками анального секса. На дворе стояли будни развитого социализма, состоявшие из очередей, пленумов ЦК КПСС, полетов в космос, глухого недовольства интеллигенции. Проблемы анального секса, прямо скажем, мало волновали страну и поэтому в партийной прессе о них писали на редкость скупо, как правило, без особой симпатии.

Вообще, игривое отношение к жопе мало свойственно российскому населению испокон веков. Ни в русских заветных сказках, которые были мерилом и кладезем народной эротики, ни в классической литературе – нигде мы не найдем (кроме разве что у юного Пушкина в шутливых посланиях к гомосексуалисту Вигелю) добрых или хотя бы иронических чувств к анальному сексу. Напротив, жопа была (и до сих пор остается) помойкой русской эротики, ее поистине отхожим местом, «тухлым глазом» блатной эстетики. Жопа всегда вызывала у интеллигенции оторопь. Возможно, это связано с политическим курсом страны, с тем, что российская власть считала интеллигенцию говном (вспомним слова Ленина), но дело не только в этом. Самуил Маршак как-то с болью писал, что если в стихотворении, каким бы прекрасным оно ни было, встретится слово «жопа», то читатель забудет обо всем, кроме этого слова.

И вот на этом проклятом месте, в стране анального небытия, являются мне два знамения. В виде двух прекрасных черноволосых дев, застенчивых, блестяще эрудированных, в которых ученые мужи видели надежду нашей гуманитарной науки, а они оказываются сумасшедшими любительницами анального секса. Ну, просто тайными маньячками женской содомии! Ладно, если бы я встретил только одну, тогда я бы сказал себе: это – исключение из правил, невидаль, игра природы. Но они предстали как двойственное исключение, то есть, в сущности, уже как нарушение правила – и они были лучшие из лучших.

Они слышали друг о друге и даже в конце концов светски познакомились, но только я был посвящен в их параллельные сокровенные желания. Нет, они и так, в обычном вагинальном варианте, были отнюдь неплохи. Но этот вариант им казался всего лишь подступом, прелюдией, пригородом , пройдя через который можно, наконец, окунуться в шум, гам, запахи центральной улицы. В стройных, длинноногих тихонях, свободно читавших по-латыни и любивших французскую поэзию от Ронсара до Малларме, бушевала такая анальная страсть, которая разрывала их ягодицы и неизменно завершалась многократными, как раскатистое гвардейское «ура!», оргазмами. Все это было в высшей степени незаконно, живо, неприлично и незабываемо.

Возвращаясь от них домой по улицам вечерней Москвы, я думал: почему встречи с диссиденствующей интеллигенцией, кухонные разговоры вызывают у меня ощущение тоски и пресности, затхлости и никчемности? Я, конечно, очень любил академика Сахарова, но промежности моих красавиц были магнитом попритягательнее. Черноволосые девы навсегда испортили мне мою социальную и идеологическую направленность, сделали ее поверхностным посмешищем. Они всего лишь слыли учеными членами интеллигентной касты – их волосы развевались, как поднятые хвосты породистых, фыркающих на скаку лошадей, летевших прямо в центр мироздания. Нарушительницы тривиальных законов обыденной и научной жизни, предательницы ветхого коммунизма и собственной скромности, они вывернули наизнанку мой творческий мир, даря мне заранее, с превеликой щедростью, непредвиденные эстетические решения, которые стали моим и только моим достоянием.

От Ала: отгадайте с трёх раз -кто автор этого опуса?