al391

Конвенциональное построение наших знаний, научных теорий, признаётся ныне ведущими методологами различных направлений. Такое понимание природы научного знания (и знания вообще) является яркой демонстрацией того факта, что наука - это творение рук человеческих.
«Наивным конвенциализмом» «страдали» многие античные мыслители. В самом деле¸ Гераклит, например, писал совершенно искренне: «Солнце не преступит [положенных] мер, а не то его разыщут Эринии, союзницы Правды»,т.е. путал природные и нормативные регулянты. Тем более очевиден конвенциализм Протагора («человек есть мера вещей!»), выдвигавшему идею, что законы природы обязаны своему происхождению общественному договору.
Критикуя софистов за откровенный субъективный идеализм, Платон, ничтоже сумняшеся, полагает, что, что религиозная вера возникает «по соглашению» (признавая, даже, что, подчас, это изобретение, выдумка, с которой согласилось большинство) – в то время, как тот же Протагор полагал, что творимые нами законы созданы при помощи божественного вдохновения.
Скажем, что первым поэтом (насколько известно), воспевшим пропагандистскую ложь, был родственник Платона, предводитель Тридцати поэт Тритий:
Тогда явился мудрый сочинитель
И в душах ужас пред богами поселил…
Он лживой, но чарующий людей
Придумал миф, лукавое учение.
Он говорил о сонме злых богов,
Живущих там, где молнии сверкают
И громы оглушительно гремят…
Так страхом он людей заворожил,
Их окружив бессмертными богами,
И род людской околдовав речами,
Он произвол в порядок обратил.
Не о том ли попозже говорил и Гоббс, утверждающий, что «путы религии, не выражая собой истины, тем не менее являются подходящим политическим инструментом».
Теоретический конвенционализм уходит своими корнями в средневековую концепцию двух родов истин: научные истины, считал (вслед за Ибн-Рушдом) Фома Аквинат, не могут быть абсолютны, так как они плоды лишь человеческой деятельности. Не случайно, что вопрос конвенциональности научного знания впервые был поднят в XIX в. в рамках религиозного философствования неотомистом Эд. Ле Руа.
Конвенциональная, т.е. человеческая природа человеческого знания - это то, к чему пришел поздний Гуссерль, выступая за гуманизацию европейской науки. Это также просматривается и в теоретической версии экзистенциализма.
Эти идеи (как ни странно на первый взгляд) ярко раскрываются в позитивистских и близких к ним течениях. Несмотря на их, достаточно жесткий сциентизм, и достаточно традиционный рационализм, ими, тем не менее, признается иррациональная компонента в самой структуре научного знания, для преодоления которой и служит конвенция. Работа этих конвенций рассматривается ими то на эмпирическом, то на теоретическом уровнях знания. Наиболее демонстративно, в рамках постпозитивистской методологии науки, иррациональный характер научного знания раскрывается в трудах Поппера и его учеников.
С углублением познания наблюдается рост удельного веса конвенционального элемента в научном знании. Вполне возможно, что дальнейшая разработка данной проблемы приведет к признанию методологическим сознанием конвенции как общенаучного метода, как познавательной процедуры, включающей в себя целую систему операций.
Некоторые авторы порой пока строго не различают понятия «конвенция», «конвенционализм», «конвенциональность», «условное соглашение» и употребляют их как синонимы. Полагаясь, чаще всего, на интуицию читателя и контекст работы. В качестве рабочего определения «конвенции» можно предложить следующее: конвенция - методологический прием, характеризующий принятие решения в силу необходимости выбора или с целью устранения неопределенности…