al391

Из статьи Вл. Красикова "Современное российское философское сообщество: композиции влияния, формы коммуникации и философско-психологические типажи"

Каковы особенности формальной и неформальной форм коммуникации в современном отечественном философском сообществе? Всех этих конференций, статей, семинаров, рецензий, журналов, монографий и защит диссертаций?
Конференции – самый массовый и публичный вид научной коммуникации. Воображение и амбиции организаторов присваивают им (симпозиумам, семинарам, школам, чтениям, съездам, круглым столам) самые разные велеречивые характеристики: научная, научно-теоретическая, научно-практическая, международная, всероссийская и т. п. Однако по сути это собрание нескольких десятков человек, которые загодя присылают свои небольшие работы, имеющие какое-то касательство к теме мероприятия, соглашаются принять участие в некоем заведенном ритуале, который, как правило, заканчивается еще и озабоченным принятием каких-то рекомендаций, которые никто никогда не выполняет. Тем не менее, под это довольно охотно дают деньги, а ученые изредка пользуются возможностью поездить и повидать страну и коллег[9]. По своим «жанрам» бывают следующие конференции.
→Стабильно тематизованные, то есть, выдерживающие некоторое, достаточно длительное время, какую-то одну тему, одно направление. Как правило, они существуют «под лидером», представляя группу в разной степени индоктринованных и концептуально зависимых от лидера людей. Стабильно тематизованные конференции могут быть либо «мемориальными» – «Чтениями» в честь философов, признанных группой учеников и последователей «выдающимися», являясь формой «бронзовения», либо «актуальными» – когда лидер жив и активно пропагандирует свое учение, создавая «постоянно действующие» семинары, школы, клубы. Надо отметить, что это довольно действенный механизм создания научной репутации – молодежь устремляется сюда как бабочки на огонек в ночи: они жаждут веры, обожания, истины в последней инстанции и избранности приобщения к ней. Для романтиков, обуреваемых неясными предчувствиями собственного великого предназначения, истины и новые идеи обретаемы не в академической рутине, а в некоей конфронтации, в необычном, эзотеричном, излучающем уверенность и метафизическое глубокомыслие лидере. Группа обособляется в сознании своей неординарности и глубины, идеи лидера, даже самые завиральные, но банальные по сути, как и его имя, становятся эмблемой их единства.
→ Другой жанр конференций – философские внутридисциплинарные: этике, онтологии, философии науки, истории зарубежной или русской философии мн. др. Здесь собираются в основном узкие специалисты и тем они, собственно и интересны друг другу – не нужны соответствующие долгие вводные экскурсы для неспециалистов, категориальные растолковывания.
→ Весьма любопытен феномен «общего сбора» – Российского конгресса по философии, коих состоялось уже 4. Сам брэнд «большого сбора», «смотра сил» обуславливает для тех, кто участвует в нём, очно либо заочно, формат конфигурирования диспозиций: «политической» и «интеллектуальной» влиятельности в сообществе. Диспозиция вовсе не означает манифестацию действительного, наличного в данное время соотношения позиций в поле интеллектуального внимания – многие просто игнорируют подобные мероприятия, сознавая, что не обладают необходимыми административными или организационными ресурсами для участия в игре, определяемой «большими боссами» от философии.
Идет нешуточная подковерная борьба в виде переговоров, уговоров, компромиссов и торгов. Как в своё время советологи и просто проницательные люди по порядку перечисления членов Политбюро, состава ЦК, комиссий, порядку расположения людей на похоронах лидера, угадывали расклад влиятельности, так и сейчас многое скажет сведущему человеку состав оргкомитета, Программного комитета конгресса, состав докладчиков на пленарных заседаниях, фамилии руководителей

секций и круглых столов. Соответственно, «смотр сил» превращается в состязание статусов, амбиций, где удовлетворенные притязания указывают на признание (завоевание) влиятельности в том или ином внутридисциплинарном направлении, особых прав (заслуг) в какой-то теме (по сути, её приватизацию имяреком в качестве почти «главного специалиста»). Отсюда страсть непременно организовать, то есть легализовать на «общем сборе» данные притязания, свои круглый стол, коллоквиум, возглавить секцию и т. п. Потому программа конгресса – это всегда и «политический документ». Особую интригу конгрессам придает и то обстоятельство, что здесь переизбираю состав правления РФО, что уже прямо сообщает ему некую политическую окраску.
→ Наконец, наиболее интересные, более свободные от лидерских и «политических» страстей, от «профессионального кретинизма» специалистов – конференции «с изюминкой», посвящённые какой-нибудь нестандартной теме: ревность, мода в философии, феномен компиляции или же образ русского человека в «Бхагавадгите». Здесь резко уменьшается число заявок (тезисов) от узких специалистов, так и от людей, которые многие годы распечатывают свои пожелтевшие защищенные диссертации, посылая их (ведь надо же отчитываться!) на бесконечные, безразмерные, нетематизованные конференции типа «Актуальные проблемы (вопросы) … чего-то там», или «Методология науки в современном мире», или «Человек, мир, вселенная». Ясно дело, что на конференции «с изюминкой» штампованные материалы «К вопросу о чём-то там» не пойдут, да и автор постыдится посылать такое туда, где требуется хотя бы относительный кругозор и хотя бы минимальный креатив.

Тезисы философских конференций – и не только, думаю, у нас, представляют собой, как правило, малоинтересный и малополезный интеллектуальный продукт. Они, в массе своей, либо удручающе банальны, либо малоинформативны. Все дело, похоже, в специфике самой философии, вернее ее имманентного способа представления своих смыслов. Даже самые гениальные философские вещи, будучи представлены на двух-трех страничках, превращаются в некие катехизисы, малопривлекательные для интеллектуального гурмана. Философские произведения интересны своей нарративностью, композицией, сюжетами, умелым их представлением, использованием приемов, позволяющих удерживать внимание воспринимающего. Философия – по определению занятие довольно многословное[10] и его суть, как говаривал Гегель, передаваема именно в удержании плавного движения мысли, в пошаговой демонстрации, «развёртывании» – тогда и возникает искомое интеллектуальное удовлетворение, удерживаемое запечатлевание истории данной мыслительной конфигурации – собственно и сообщающее эффект «серьёзности, основательности» конструкции, претендующей на нечто метафизическое. Такое возможно минимум в объемистой статье, но вряд ли в тезисах даже гениального автора. Конечно, эта характеристика не касается логиков, математиков или естествоиспытателей – у них своя специфика.

Хотя конференции и разнятся по жанрам, однако поведение их участников одинаково и следует некоторым устоявшимся паттернам. Пленарные доклады послушать почитается за долг: всё-таки ведь на конференцию приехали и здесь организаторы всегда стремятся показать товар лицом – выставить наиболее внушительные силы. В отношении посещаемости остального – заседаний по секциям, армия посетителей конференций распадается на две неравные части: большинство, которое справно посещает многие секции и, как минимум, свою, и манкирующее меньшинство. Большинство – это организаторы и «упорные». Организаторам волей-неволей приходится высиживать томительные часы, тихо кляня про себя исправно сидящих «упорных» в очереди на свое эпохальное выступление. Минутная стрелка нехотя движется по циферблату под убаюкивающие разглагольствования очередного оратора, который, как всегда, только входит в раж и не успевает связать свои мысли и лишь приближается к своему сокровенному, когда ведущий облегченно и радостно-мстительно возглашает: «Регламент!»

Упорное большинство условно можно поделить на три категории. Большая часть – это соискатели степеней, молодые и пожилые, напряжённо вслушивающиеся в каждый доклад, беспокойно рыщущие в поисках новой литературы, еще верящие в то, что идеи можно найти, а не придумать их самим. Наиболее смышленые из них искательно путаются под ногами светил и профессуры, задают подобострастно-дурацкие вопросы.
Другая категория «упорных» – непроходимые тугодумы, полагающие, что поток словопрений, воспринятый целиком, их действительно как-то обогатит. Это те, кто читает все философские книжки подряд и от корки до корки, прочитывают всю философскую периодику – они все знают и всегда в курсе, не сказал бы правда, что это как-то сказывается на их аналитических способностях и продуктивности.
Третья категория «упорных», самая меньшая, – это весьма странные люди, как правило не из ряда профессионалов, но постоянно посещающие философские мероприятия. Они также странновато одеты и прямо-таки излучают странность. Никто не знает, что у них в головах и задаваемые им вопросы лишь затемняют ситуацию. Благо, что они довольно смиренные и охотно подчиняются моментально распознающим их организаторам, быстро успокаиваются.
Меньшинство или «бывалые» кроме пленарных делают обычно одну-две «ходки» либо в те секции, где их тематически заинтересовал какой-либо доклад, либо на докладчика, имеющего высокую интеллектуальную репутацию. Они-то знают, что основные события конференции разворачиваются в её неформальной части: общении по вечерам в гостинице с друзьями и новыми знакомыми по цеху, либо на банкете. Впрочем, в любом случае, интеллектуальная жизнь на секциях имеет обыкновение потихоньку затухать уже ко второму дню проведения конференции, ближе к обеду.

Докладчиков, представляющих почтенной публике своё потаенное, можно разделить на две категории: тех, кто читает по бумажке и импровизаторов. Самые нудные из первых слово в слово зачитывают свои уже напечатанные тезисы и доставляют толику удовольствия разве что тем, кто отслеживает по сборнику правильность озвучивания. Благоразумные сокращают подготовленное – по ходу дела и по реакции зевотного оцепенения слушающих, отрываясь от чтения и даже позволяя себе перефразировать написанное. Их сообщения представляют интерес, если они, даром что «благоразумные», хотя и не обладают даром импровизации, подготавливают несколько иное, чем то, что было предложено организаторам в печать.
Конечно, легче и непринужденнее воспринимаются импровизаторы, однако и здесь не так все однозначно. Есть импровизаторы – просто говоруны, способные говорить долго, с жаром и ни о чем. Вначале их слушать приятно, многие просыпаются, они веселы, забавны, однако после первых пяти минут начинает охватывать недоумение от непонятной веселости затейника, переходящее затем в досаду от пустой риторики. Особо комичны из них позеры с интенсивной жестикуляцией, картинной модуляцией голоса, у которых пафосный стиль речей с претензией на академическую вальяжность обрамляет всегда посредственное содержание. Однако подлинные именины сердца, интеллектуальная отрада – редкое выступление импровизатора, соблюдающего правила дискурса, у которого живость и глубина достигаются размышлениями вслух – естественно заранее продуманных, но каждый раз воспринимаемых как рожденные у вас на глазах. В любом случае, значительность доклада определяется, как правило, его провокативностью (но не пустоватеньким эпатированием) и коррелирует с количеством вопросов, задаваемых аудиторией, градусом их эмоциональности. Если «завёл» – значит зацепил, значит запомнят, будут и в дальнейшем интересоваться.

Но вот дни, наполненные работой или беготней позади и конференцию венчает банкет. Сей венец имеет значение, сопоставимое с предшествующими днями трудов и забот. Если в прежние дни неформальное общение замыкалось, растекалось ручейками по группам и гостиничным номерам, то в последний день оно сливается в единую полноводную реку, обставленную шведскими столами с кушаньями и горячительными напитками. Здесь, у одного демократического стола стоят люди разных степеней и званий, больших и малых репутаций, как мальки снуют стайки студентов и аспирантов. Как во всеобщей карточной игре тусуются визитки, обнаруживаются старые знакомые, один представляет другому своих протеже, заключаются сделки по обмену оппонированиями, рецензиями, идет реклама новых журналов их редакторами, почтенных академиков и светил окружают толпы млеющих от такого счастья интересантов.
Чем больше конференция (где естественный предел – конгресс), тем быстрее заканчивается банкет. Редкий бюджет большой конференции может выдержать такие многочисленные орды халявщиков, а принцип демократизма воспрещает устраивать элитарные банкеты. Потому когда ученые толпы с победными возгласами устремляются в заветным шведским столам, тотчас начинается «обратный отсчёт». Всего становится меньше и меньше, причём с ужасающей скоростью – вначале выпивается все шампанское и вино, затем кончается коньяк и водка, под конец сметаются и все бутерброды. Спустя час с небольшим на столах лишь объедки, снующие полуголодные, разочарованные новички и тесно сомкнутые группки бывалых, которые, целеустремленно подготовив во всеобщей сутолоке стратегические запасы пищи и алкоголя в своих закутках, теперь могут еще пару часиков непринужденно общаться, иронично косясь на броуновское движение новичков. Право, люди лучше узнаются в этой полноводной реке неформальной научной коммуникации, нежели во всех остальных ситуациях формальной. «Вино, – как говаривал Владимир Соловьёв, – прекрасный реактив. В нём обнаруживается весь человек: кто скот, тот в вине станет совершенной скотиной, а кто человек, тот станет выше человека»[11].
Cм.: Владимир Красиков: Современное российское философское сообщество: композиции влияния, формы коммуникации и философско-психологические типажи http://www.drugie.ru/page/1/6237/4287/section/publ/