(no subject)

Мысль Запада, насколько можно судить, достаточно быстро осознала фиктивность милленаризма (веры в приход 1000-летнего Царства), как такового.Тем самым менялось само понимание онтологического статуса человека: он признан открытым. А это значит, что индивидуальная и общественная жизнь не могут быть завершены (как обещает милленаризм) и принципиально не соответствуют каким-либо эсхатологическим расчетам, пророчествам, ибо у открытого онтоса нет последнего дня.  Что тождественно признанию логической непостижимости человека и всего его устройства на земле. 

         В отличие от Запада, Россия продолжает оставаться психологически закрытой, как свойственно онтологии племенного мира. Именно в границах замкнутой общности (этнические и географические размеры здесь не имеют  решающего значения) возникают и живут убеждения, будто есть некая истина, которую стоит лишь только отыскать, как разрешатся все загадки, исцеляются незаживающие раны. Это истина одна, и любые иные суждения ложны.  Во многих изречениях русских  религиозных мыслителей (как и большинства росссийских самодержцев) передано  это архетипическое убеждение племенного общества: только мои взгляды истина, и она должна быть распространена повсюду.

 

Заметим, что любое племенное сознание – от ветхозаветного иудаизма до большевистского коммунизма – содержит  в себе семена всемирности, мессианства и воображает жизнь устроенной на одной лишь истине, которая становится идолом.  Она   существует не в голове у  человека (как более или менее точное отражение мышлением человека процессов действительности и человеческой жизни), а как некая самодавлеющая сущность, объективная и абсолютная, дающаяся миру, как правило, через некие откровения  «богопомазанных» и тому подобных исключительных субъектов. Ей поклоняются, а не живут в согласии с нею, и она существует как объект ритуального поклонения. Всё остальное – исключительная ложь и происки Сатаны.

         От социальной доктрины марксизма на Западе, как мы видим, отказались, поскольку развитие западного мира, как это видится сейчас, шло к преодолению племенной гносеологии. В племенной же России эсхатологический мессианизм этой теории пришелся по вкусу, ее милленаристский пафос звучал в унисон интимным чаяниям русского общества. Представление о себе, как о 2богом избранном народе», призвание которого нестир истину всему миру («спасти мир»)  до сих пор не изжито русскими –что и  определяет –во многим – их проблемы  в собственной психике, жизни, как  и  в отношении их к миру.

 

        «Россия выстрадала марксизм» - эти слова Ленина справедливы куда больше, чем полагал их автор. Марксизм (мы здесь имеем в  виду именно социальную. Его доктрину о построении коммунизма, а не   ряд иных, подчас, выдающихся мыслей К. Маркса  по  философии, экономике, истории)  и впрямь был учением страдания и воспринимался не логически, а эмоционально. Но стоило непредвзятому уму, свободному от племенных архетипов,  найти для него  его историческое место (как  одной из многих исторических утопий) , беспристрастно подвергнуть  его  логическому анализу, и он быстро  терял свою  привлекательность. Не случайно, многие русские мыслители, увлекавшиеся им в юности, отказались от него в зрелые годы. За марксизмом (как и за фанатическим религиозным сознанием)  идут ныне   лишь одержимые, он стал верой, единственным бесспорным доводом которой оказывается   страдание человека,  чувство мирской несправедливости – которого, увы, всегдас  избытком в нашем мире.

        Отсюда марксизм (как и любая фундаменталисткая религия) будет всегда популярен в обществах, где полно несправедливостей.