al391

Пишетwindowsuser: Национализм - два взгляда из одной редакции: ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА: По поводу того, что всякий патриотизм есть нацизм, я бы хотела сказать пару слов...

МИХАИЛ БЕРГ: Если можно Ивану, почему нельзя Абраму?
1. ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА
Решение Навального идти на «Русский марш» вызвало широкую и длительную дискуссию, в которой лучшие умы России высказали свои аргументы против братания с националистами. Аргументы были обильны, убедительны и сводились к двум положениям: «Ни-ззя!» и «Хороших националистов не бывает, всякий националист есть нацист».
Признаться, эти аргументы меня удивили, потому что не всегда необходимо доказывать очевидное. Если человек говорит, что земля плоская, его мнение редко обсуждают всерьез, а чаще улыбаются: мол, это тот парень, который считает, что земля плоская. Но уж если дело доходит до обсуждения формы земли, то никто не будет аргументировать так: «Земля круглая, потому что она круглая, а кто говорит иначе - тот продался дьяволу». Всегда можно обойтись снимками из космоса.
«Ни-ззя!» - это уже арьергардные бои. Лет пятнадцать назад мы бы услышали совсем другую аргументацию: типа, в Чечне идет национально-освободительная борьба, и долг каждого - сочувствовать чеченцам в их борьбе за демократию и права человека.
А что думать воину? По поводу того, что всякий патриотизм есть нацизм, я бы сначала хотела сказать пару слов с практической точки зрения.

брюхе Чечню. Это очень разные люди. Тот, который наглотался газу в «Норд-Осте» (они ведь сняли противогазы, потому что в них неудобно стрелять, а что за газ такой, им тоже не сказали) живет в общежитии в Балашихе с женой и детьми.

А другой ничего, ездит на крутом джипе, разруливает дела. Этот офицер меня, помню, спрашивал: «А правда, что американцы сейчас запретят доллар и введут новую валюту - «амеро?» Это им на политзанятиях так объясняли. Кстати, этот, на крутом джипе, как раз и вырвал у смертника гранату, и еще смеется: да ну, мол, этот чечен трусливый был, хотел бы подорваться - подорвался б, они типа все трусливые, чечены, только понты колотят.

А еще один из моих знакомых «альфовцев» купил квартиру на Ленинском. В доме, облюбованном новой чеченской элитой. И он ее в конце концов продал, потому что в этом доме у чеченских детей было такое обыкновение: плевать в русских взрослых.

И вот эти люди, профессия которых - воевать, должны объяснить себе, за что они убивали и за что их убивали, и почему те, кто их убивал, ездят мимо них на «лексусах». И кстати, эти люди не особенно жалуют начальство.

И тут другие люди, профессия которых думать, говорят им: «Низ-зя! Фашизм! Освенцим! Мы виноваты перед покоренными народами!» И ни один офицер, вытаскивавший из рук смертника гранату, такую идеологию не может принять.

Он как-то скорее поверит объяснениям начальства, что те, кто это говорит - враги России и специально врагами России куплены, потому что в объяснениях начальства есть хоть какая-то логика.

От прагматизма к идиотизму

Я должна констатировать, что тезис «это обсуждать нельзя, потому что всякое такое обсуждение есть нацизм» - не выдерживает никакой критики, потому что весь XIX век, век прогресса, был построен на прагматической идее расового и национального превосходства и идею «расы», нации, национального духа и пр. обсуждал постоянно.

Обсуждали все - и «острый галльский смысл», и «сумрачный германский гений». Кювье (еще в XVIII в.) писал, что негры в близком родстве с обезьянами. Дальтон назвал детей-дебилов «монголоидами». И иногда это было остроумно, иногда глубоко, иногда чрезвычайно мерзко (как в случае Кювье и Дальтона), но все-таки нацизмом это не было. Кювье и Дальтон - не Гитлер, и заслуг у них перед наукой побольше, чем у иных политкорректных идиотов.

XIX век, век прогресса и прагматизма, был полон отвратительных расовых высказываний, но было в нем и поразительное стремление к просвещению покоренных народов: собственно, этим-то стремлением европейцы и отличались от монголов или гуннов, которых никто почему-то в расизме и нацизме не упрекает.

Белые американцы ввязались в гражданскую войну ради освобождения черных рабов, губернатор Французской Африки генерал Рум ввел в 1905 бесплатную медицину для местного населения (чего не было в самой Франции), а в 1883-м новоназначенный английский вице-король Индии маркиз Рипон чуть не вызвал в Индии восстание белых, приняв билль, дающий право местным судьям судить белых.

При всем том этот либерализм мгновенно забывался, как только покоренные поднимали бунт. Когда в Индии вспыхнуло восстание сипаев, никто не говорил: «Ох, вы знаете, у них такие замечательные национальные обычаи, и мы виноваты перед ними - заставили их надкусывать патроны, смазанные коровьим жиром, и запретили самосожжение вдов». Когда воины Махди вырезали войска генерала Гордона, никто не говорил: «Вы знаете, это протест против жестоких колонизаторов, это борьба за свободу, расизм, национализм - это ужасно». И вообще, ну да, конечно, тут восставшие сипаи вырезали несколько сот женщин и детей после того, как те сдались, но говорить об этом неприлично, кто говорит об этом - тот нацист.

Ответом на резню была резня; ответом на истребление войск Гордона - битва при Омдурмане.

Примерно так же обстояло дело в России. В 1863-1964 годах Россия устроила геноцид черкесского населения в нынешних Краснодарском и Ставропольском краях. И это никто не скрывал, и этим никто не гордился.

Сознание офицеров Российской и Британской империи было абсолютно прагматичным. Да, ребята, мы восхищаемся вашей доблестью, мы ужасаемся вашим несчастьям, но, извините, при всей вашей храбрости у вас нет того, что есть у нас - лучшая технология и лучшая цивилизация, а у вас есть то, что нужно нам - земля.

Да, был еще и такой тревожный звоночек. Наиболее либеральной в отношении к покоренным народам (отмена рабства, введение законов метрополии) была Британская империя, где господствовал аристократический национализм, национализм как идея служения Отечеству; либеральной была и Российская империя (тут и «Дикая дивизия», и грузинская аристократия, влившаяся в российскую, и поголовное романтическое увлечение диким и храбрым Кавказом).

А вот Германская империя, в которой патриотизм насаждался Бисмарком не как аристократическая идея служения, а как стадное чувство единства, с самого начала попахивала трупным душком. И в то время как французы пытались ввести в своей Африке бесплатную медицину, германская Юго-Восточная Африка была местом, где чернокожие не имели права посещать библиотеки, ездить на лошадях и иметь велосипеды, и где германские поселенцы за убийство и изнасилование туземца официально отделывались штрафом. Вы будете удивлены, но рейхскомиссара этого прекрасного места звали Эрнст Геринг, и это был отец Германа Геринга.

Так или иначе, повторю: весь XIX век покоился на идее прогресса и национального и расового превосходства. Для кого-то это расовое превосходство было вечным, кто-то считал, что задача Европы - просветить отсталые народы, но просто вот такой наблюдаемый факт - в нацизм и фашизм как в тоталитарную идеологию, утверждающую заведомое превосходство одной толпы над другой, это не переходило. Был прагматизм: у нас есть пулемет, а у них нет. We have got/The Maxim gun, and they have not.

После Второй Мировой

Вовсе не любой национализм является нацизмом, но любой национализм несовместим с коммунистической идеологией.

Нацизм как тоталитарная идеология, провозглашающая общность толпы на основе крови и расы, противостоит тоталитарной идеологии, основанной на классовой общности.

Аристократический национализм, национализм как идея служения Отечеству противостоит интернациональному коллективизму. А идея «бремени белого человека», который должен просвещать «полудикие племена», «полудетей-полузверей», противостоит самой технологии коммунизма, которая предусматривает, что «полудетей-полузверей» не просвещают, а наоборот, поощряют их худшие инстинкты и заменяют их грубые верования не менее грубой и в сущности первобытной идеологией.

Поэтому после конца Второй Мировой Сталин приравнял любое рассуждение о нации и расе к фашизму, и левые интеллектуалы на Западе с восторгом поддержали эту мысль.

Мысль о превосходстве Запада была заменена на общепринятый тезис о вине Запада перед всеми, кого он завоевал. Тезис «всякий национализм есть нацизм, фашизм, и пр.» стал одной из самых успешных идеологических диверсий в борьбе СССР против Запада и в короткое время привел к превращению идущих по пути прогресса колоний в страны с больными экономиками, людоедскими элитами и тоталитарными идеологиями.

Уже после конца СССР трусливая евробюрократия, желающая построить мир, где сила не имеет значения, взяла эту идеологию на вооружение.

Проблема заключается в том, что тезис о вине победителей перед побежденными становится все более и более нежизнеспособным по мере того, как побежденные превращаются в победителей. А тезис «всякий национализм есть нацизм» звучит все более комично по мере того, как западного национализма становится все меньше, а вот арабский мир, мусульманский мир, черная Африка и т.д. демонстрируют все более омерзительные формы нацизма. Причем левые интеллектуалы и евробюрократы либо в упор этот нацизма не видят, либо разделяют его ценности.

Еще тридцать лет назад можно было смело рассуждать об ужасах апартеида; сейчас все съездили на чемпионат мира по футболу в ЮАР (а это еще лучшая африканская страна), и как-то так оказалось, что белые управляли страной лучше, чем черные.

Еще тридцать лет назад можно было рассуждать об ужасах колониализма; сейчас ты приезжаешь на благополучный Барбадос и слышишь «ну и дураки мы были, что попросили независимость»; прилетаешь в Полинезию и видишь самую отвратительную коррупцию пополам с самой первобытной демократией.

То есть это, конечно, очень здорово, когда нам с тревогой сообщают, что вот, мол, какой неполиткорректный ужас - половина из опрошенных жителей Евросоюза считает, что мигранты несправедливо используют систему welfare state, но вот вопрос: а КАК они ее используют? И как они при этом называют проклятых кяфиров, которые им так мало дают?

То есть это, конечно, очень мультикультурально, когда Клаудио Кордоне из Amnesty International говорит нам, что джихад разрешен, если он оборонительный, но вот проблема: бен Ладен говорит то же самое.

То же в России. Еще 10 лет назад было хорошим тоном говорить, что маленькая Чечня сражается за свободу и независимость, что дома в Москве взорвал кровавый режим, чтобы скомпрометировать мирный ислам, и что бедных ваххабитов (тех самых, которые не взрывали дома в Москве) убивают без суда и следствия только потому, что они не так молятся. Сейчас это уже не хороший тон - это маргинальная глупость.

Дверь и окно

Точка зрения «всякий, кто начинает рассуждать о нации - нацист» - не выдерживает критики.

С этой точки зрения получается, что белые американцы, сражавшиеся за свободу негров - нацисты, потому что они ведь сражались за то, чтобы негры стали как белые, а должны были, если они по-настоящему за самобытность культур, сражаться за то, чтобы негры снова заговорили на африканских языках, надели набедренные повязки и занялись неповторимым национальным обычаем - людоедством.

С этой точки зрения, все романтики - нацисты, потому что они писали о национальном характере, с этой точки зрения лермонтовское «злой чечен ползет на берег» - это нацизм, пушкинская «Полтава» - нацизм в квадрате, «ко мне постучался презренный еврей» - уголовная статья за разжигание, а «Клеветникам России» и вовсе геббельсовщина. С этой точки зрения, Лермонтов, Пушкин и Толстой - нацисты, потому что они описывают Кавказ как нечто другое, и Толстой не говорит, что Хаджи-Мурат сражался за демократию против колонизаторов, Фенимор Купер, описывающий индейцев как других, вестимо, тоже нацист. Кто рассуждает о нации - тот уже нацист: «ни-ззя!» Как же так: Кювье было можно, Пушкину было можно, а сейчас это - нацизм?

Если «всякий, кто начинает рассуждать о нации - нацист», то что такое государство Израиль, основанное на сионизме - самодвижении нации во имя спасения? Революции в Прибалтике в 1989-1991 г. были одновременно и национальными и демократическими. Следует ли так понять, что то, что можно эстонцу, по определению нельзя русскому?

Есть национализм как идея служения Отечеству - «я русский, поэтому я должен служить России». Есть национализм как некий свод правил здравого смысла: мы такие, они другие, давайте посмотрим, чему мы можем научиться у них (в случае Кавказа - уважению к старшим и чувству рода), а чему они - у нас (в случае Кавказа - в 19-м веке многому, а сейчас, увы, почти ничему).

Есть национализм как идеология стада («я русский (татарин, немец, матабеле) - поэтому я лучше всех»). Любая идеология и религия вообще опасны и легко превращаются в орудие уничтожения: начинают гореть костры инквизиции, горят печи Освенцима, но все-таки глупо говорить, что христианство - это непременно инквизиция, а национализм - это непременно Освенцим.

Проблема в том, что если вы приравниваете любой национализм к нацизму, то он и становится нацизмом. Если объяснять воинам, что служение собственной нации - это нацизм, то служение исчезнет, а нацизм останется.

Это как в спорте. Если два человека сходятся на ринге, то можно ненавидеть своего противника («ща как дам этому козлу!»), а можно относиться к нему по-рыцарски («ты крут, но я еще круче, выясним, кто из нас сильней»). Но вот если рядом с чемпионом стоит человек и каждый раз, когда ты нанес удар, говорит: «Ты подлец, ты бьешь того, кто слабее тебя!», а каждый раз, когда ты получил удар, говорит: «Наконец этот несчастный угнетенный тобой человек дал сдачи!», то вот эта философия на ринге - и в бою - неисповедуема.

Современная Россия тяжело больна, как и Веймарская республика. Мы платим дань Чечне - и это унижение переносится тяжело. Законы в России исчезли, и в отсутствие законов Кавказ, с его родовыми связями и понятиями о чести, оказывается в более выигрышном положении, чем разобщенная русская толпа. И, наконец, обилие мигрантов из Средней Азии - бесправных и живущих на положении коллективных рабов - одновременно и пугает нацию и провоцирует на то, чтобы выместить свой испуг на беззащитных людях.

Растущий русский национализм является наиболее опасной для режима силой. Чем он обернется - пробуждением нации или появлением русского Гитлера - зависит, в том числе, и от российских интеллектуалов. Если все, что они могут сказать, это «Москва - для всех» и «это обсуждать низ-зя!», то Гитлер нам обеспечен.

Источник

Национализм - два взгляда из одной редакции

2. МИХАИЛ БЕРГ

Вслед за песнопениями на тему оправдания русского национализма, последовали рулады оправданий национализма еврейского. Если можно Ивану, почему нельзя Абраму. Хрен редьки не слаще. Латынина с Миловым и Навальным хозяйственным мылом отмывают своего черного русского кобеля, Носик французским шампунем - свою нервную сионистскую левретку. То есть легитимация идет не со стороны мерзкой и подлой путинской власти, для которой национализм (понятно русский) давно стал заменой национальной идеи. Или простонародно-телевизионной толпы, традиционно падкой на сладкую националистическую и великодержавную лесть. А со стороны тех, к кому мы сами каким-то боком-припеком принадлежим. К русской интеллигенции - уже вроде не скажешь: пафосно да и немодно, расхерачила перестройка и это понятие, и это явление. К русским интеллектуалам - звучит слишком широко, громогласно и как-то нескромно. К российским либералам - неточно: либерализм и национализм нигде, кроме нас, не перемешивается, как вода и керосин. Кто мы такие, если возле тут есть место столь разным и полярно непохожим. Проблема самоопределения, между прочим, только кажется надуманной и легко решаемой. В любом случае не здесь и не сейчас. Но пока пусть будет более-менее образованная часть российского общества. С Радзиховским, но без Шевченко, с Латыниной, но без Пушкова, с Лимоновым, но без Леонтьева. То есть с теми, кто мыслит, пусть и противно и даже подчас неприемлемо, как некоторые перечисленные, но не принадлежит к обслуге власти, то есть мыслит, скажем так, независимо.

Не буду говорить, что национализм сегодня есть только у нас по причине нашей дремучести. Дремучесть в наличии, но лукавые попытки легитимации национализма предпринимаются и старушкой Европой, и сомнительной молодушкой Америкой. Другое дело, что западное общество поопытнее и пообразованнее нашего будет, но правые - они есть везде (а именно правые и есть по большей части националисты). С ними надо как-то жить, хотя очень часто не хочется, в том числе полемизировать. Отличие России от Запада состоит только в том, что на Западе быдловатый национализм правых в отчетливом меньшинстве (разве что в Израиле он вездесущ как воздух), а в России ему явно или тайно симпатизирует подавляющее большинство. И вот в ту же дуду стали дуть - пока осторожно - братья по разуму.

Хотя после опыта Освенцима, то есть немецкого национал-социализма, любой стеснительный пропагандист национализма вынужден дистанцироваться от нацизма (о тех, кто не дистанцируется, мы здесь не говорим). То есть делить национализм на плохой и хороший. Мол, плохой - это ксенофобы и фашисты (хотя фашисты здесь вообще ни при чем, это их Сталин приплел для маскировки, чтобы затушевать рифму национал-социализма и просто социализма и скрыть, что советский народ борется не со своей тенью). Хороший - тот, что национальные особенности заставляет работать на общее дело единения нации во имя самых светлых целей. И такие цели, сразу скажем, бывают, особенно когда на нацию малую наваливается с агрессивными намерениями нация большая; тогда малой, чтобы выжить, надо объединиться, что называется «явить национальную солидарность». То есть, скажем, нападает на раздробленную и островную Грецию безудержная континентальная Персия, и Греция, дабы дать отпор, призывает всех греков объединиться, а объединившись, дает врагу полный отлуп.

Правда, люди грамотные нас бы уже давно поправили, сказав, что никаких греков никто никогда не пытался объединить - объединить пытались граждан, среди которых были и греки, и не греки, а вот неграждан, в том числе греков, никто объединяться не приглашал. Большая разница.

Согласно наиболее вменяемым и авторитетным исследователям нашего предмета (Б. Андерсон, Э. Хобсбабум и др.), само понятие нации появляется только на границе XVIII и XIX веков. И ему синхронны такие явления, как переформатирование Европы после французской революции и - одновременно - колониализм. То есть в империи, скажем, Римской, нет никаких наций, есть опять-таки граждане или подданные. Никакой графы национальность, нации появляются при распаде империи, когда обнаруживается необходимость собрать воедино ту стайку рыб, что начинает разбегаться, если сеть порвалась.

То же самое происходило при колонизации, в Африке или Америке. То есть захватывают какие-нибудь испанцы или британцы новую страну и сталкиваются с проблемой легитимации своего привилегированного положения. Вот тогда они и говорят: мы - скажем, британцы - привезли вам свет и цивилизацию, а у вас - индейцев - теперь есть возможность хвалить нас за это и благодарить. И работать на нас. Кто здесь индейцы, почему индейцы - само обозначение появляется от противного: те, кто не испанцы и не британцы. То есть не захватчики. Иначе говоря, индейский национализм, когда он появился, а он появился - возник как реакция на попытку отнять былую жизнь. Те, кого назвали индейцами, никогда себя индейцами не называли. Они называли себя Звездная Гора или Горная Звезда. А им сказали: никакая ты, мил человек, не Звездная Гора, а индеец. То есть член общества, не входящий в круг цивилизованных захватчиков, а принадлежащий к числу порабощенных местных жителей. Таков, если объяснять на пальцах, процесс появления наций.

Еще раз: нация появляется от разделения на правых и виноватых. На цивилизованных и не очень. И если искать относительно оправданный национализм, то это - национализм малых и слабых. Тех, кого заставили быть нацией по сути насильно и кто восстал, чтобы не быть уничтоженным до конца. То есть это и есть вариант хорошего национализма, если уж называть этим неточным выражением то, что мы понимаем под простым лейблом свобода и независимость. Если национализм - это защита малого и слабого, то так и быть, пусть среди других приемов объединения для отпора большому и сильному врагу будет и национализм. Но здесь нужно быть очень точным и тщательным в выборе слов, а желательно и интеллектуально честным.

Возьмём такую штуку, как русский национализм. Чтобы ему стать хорошим, необходимо, чтобы был враг - большой и страшный. И наши посконные националисты этого раскладного врага всегда имеют под своей подушкой - этот враг неправославный Запад. То есть любая пропаганда антизападничества есть на самом деле попытка сделать мерзкий русский национализм хорошим. Хотя хорошим он может быть только в том случае, если Запад и взаправду мечтает отобрать нашу нефть (молочные реки) и лакомую территорию (кисельные берега). А поскольку это не так, русский национализм и не может быть хорошим.

То же самое, кстати, и с еврейским национализмом. То есть если это попытки отстоять свою национальную идентичность в окружении большой и сильной нации (скажем, евреи в диаспоре, среди русских или в любой другой стране, кроме Израиля), то здесь все в порядке. Формула малого в окружении большого работает. Также это работало, пока Израиль казался малым и слабым во враждебном окружении безбашенных арабских стран. Но вот по отношению к палестинцам еврейский национализм ничем не отличается от русского империализма. Так как палестинцы заведомо слабее, их национализм более светлого оттенка, что ли. И именно поэтому Израиль во всем видит заговор антисемитов, для него и Европа - антисемитская, и Африка, и латинская Америка. Потому что надо, чтобы враг был больше и сильнее, хотя бы на словах. Но наиболее точное понятие нации дал Бенедикт Андерсон, назвавший нацию воображаемым сообществом. Нет никакой возможности в современном мире найти чистую нацию, поэтому нация, в отличие от общества, понятно как образующегося, нечто иллюзорное и пригодное в основном для пропаганды.

Или, как сказал русско-израильский поэт: моей бы ангельской державушке два чистых ангельских крыла. Но если был бы хуй у бабушки, она бы дедушкой была.

Источник